Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 268 «ЗАМЕТКИ К ТЮТЧЕВУ», ИЛИ «СОР», ИЗ КОТОРОГО РАСТУТ «ТАЙНОВИДЕНИЯ» Д.С. МЕРЕЖКОВСКОГО © 2026 г. А.А. Холиков Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва, Россия Дата поступления статьи: 26 октября 2025 г. Дата одобрения рецензентами: 04 января 2026 г. Дата публикации: 25 июня 2026 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-2-268-287 Аннотация: В статье впервые подробно анализируются подготовительные выписки Д.С. Мережковского к «Тайне Тютчева», которые хранятся в Рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинского Дома) (ИРЛИ РАН) и представляют научную ценность для понимания творческой лаборатории автора, реконструкции его «круга чтения» и «обнажения» принципов работы с источниками, среди которых выявлены имплицитно и эксплицитно встроенные в опубликованный текст, но при этом прямо не названные. Установлено, по каким книжным и периодическим изданиям Мережковский цитировал материал, дана их качественная оценка в контексте Серебряного века, а также с точки зрения современных научных представлений. Предпринята попытка объяснить выбор писателя, в том числе — на фоне споров о личности и наследии Ф.И. Тютчева в конце XIX – начале ХХ в. Исследован состав и характер, описаны авторские способы структурирования цитат. Особое внимание уделено раскрытию риторической стратегии Мережковского, переводящей его текст из литературно-критического в публицистический дискурс, объяснению механизмов модернизации русского классика (в его «генетических» связях с «декадентами» и «веховцами» как «новыми славянофилами»), формирования социокультурного мифа о поэте «индивидуализма, одиночества, безобщественности». Ключевые слова: текстология, источниковедение, творческая лаборатория писателя, литературная критика, публицистика, цитата, Д.С. Мережковский, Ф.И. Тютчев, русская интеллигенция Информация об авторе: Алексей Александрович Холиков — доктор филологических наук, профессор, кафедра теории литературы, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Ленинские горы, ГСП-1, 119991 г. Москва, Россия. https://orcid.org/0000-0002-8462-0738 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Холиков А.А. «Заметки к Тютчеву», или «Сор», из которого растут «тайновидения» Д.С. Мережковского // Studia Litterarum. 2026. Т. 11, № 2. С. 268–287. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-2-268-287 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/YDDGDV УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)53Крупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 269 “NOTES TO TYUTCHEV,” OR “THE DEBRIS” FROM WHICH D.S. MEREZHKOVSKY’S “MYSTERIOUS VISIONS” GROW © 2026. Alexey A. Kholikov Lomonosov Moscow State University, Moscow, Russia Received: October 26, 2025 Approved after reviewing: January 04, 2026 Date of publication: June 25, 2026 Abstract: The article provides the first detailed analysis of D.S. Merezhkovsky’s preparatory notes for “Tyutchev’s Secret,” which are stored in the Manuscript Department of the Institute of Russian Literature (Pushkin House) (IRLI RAS). These notes offer scholarly value for understanding the author’s creative process, reconstructing his “reading circle,” and revealing his principles for working with sources, including those implicitly and explicitly incorporated into the published text, though not directly named. The books and periodical publications Merezhkovsky cited are identified, and their qualitative assessment is provided in the context of the Silver Age, as well as from the perspective of modern scholarly understanding. An attempt is made to explain the writer’s choice, including against the backdrop of debates about the personality and legacy of F.I. Tyutchev in the late 19th and early 20th centuries. The composition and character of the quotations are examined, and the author’s methods for structuring them are described. Particular attention is paid to the disclosure of Merezhkovsky’s rhetorical strategy, which translates his text from literary-critical to journalistic discourse, to the explanation of the mechanisms of modernization of the Russian classic (in his “genetic” connections with the “decadents” and “Vekhovites” as “new Slavophiles”), the formation of the socio-cultural myth about the poet of “individualism, loneliness, and lack of sociality.” Кeywords: textual criticism, source study, writer’s creative laboratory, literary criticism, journalism, quote, D.S. Merezhkovsky, F.I. Tyutchev, Russian intelligentsia Information about the author: Alexey A. Kholikov, DSc in Philology, Professor, Department of Theory of Literature, Lomonosov Moscow State University, Leninskie gory, GSP-1, 119991 Moscow, Russia. https://orcid.org/0000-0002-8462-0738. E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Kholikov, A.A. “‘Notes to Tyutchev,’ or ‘The Debris’ from which D.S. Merezhkovsky’s ‘Mysterious Visions’ Grow.” Studia Litterarum, vol. 11, no. 2, 2026, pp. 268–287. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2026-11-2-268-287 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 11, no. 2, 2026Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 270 Текстологическое изучение «Тайны Тютчева» (1914) нельзя считать завершенным, хотя история ее создания от лекции и первой газетной публикации до выхода в составе исследования Д.С. Мережковского «Две тайны русской поэзии: Некрасов и Тютчев» (1915) уже реконструирована с опорой на дореволюционную периодику и преимущественно не вводившиеся в научный оборот публикации (включая газетные хроники), а также документы из архивных хранилищ России и США [10]. Тогда изучение авторской правки на стилистическом, композиционном и содержательном уровнях показало, что Мережковский внимательно отнесся к подготовке отдельного издания, усилив социально-политические интонации текста. Теперь же, как в случае с «Заветом Белинского» (1915), о котором нам приходилось писать в аналогичной перспективе [8], настал черед обсудить «Заметки к Тютчеву» — черновые выписки автора, которые хранятся в РО ИРЛИ и прежде специально не осмыслялись. Между тем они обладают исключительной ценностью для проникновения в творческую лабораторию писателя, «обнажения» принципов его работы и служат надежным текстологическим подтверждением того, что «Две тайны русской поэзии…» не были следствием более позднего «склеивания» выходивших отдельно публикаций «Тайны Некрасова» и «Тайны Тютчева»: сверхтекстовое единство задумывалось и реализовывалось автором изначально1. Но если прежде нам приходилось довольствоваться косвенными указаниями: газетным примечанием к фрагменту текста о Н.А. Некрасове, опубликованному 9 августа 1913 г. в «Русском слове» (№ 183. С. 2: «заметка из подготовляемой к печати статьи: “Две тайны рус- 1 Об иных случаях в творческой практике Д.С. Мережковского см.: [9].Крупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 271 ской поэзии. — I. Тайна Некрасова. — II. Тайна Тютчева”»), и репортажем С.Б. Фрида в «Биржевых ведомостях» от 12 октября того же года о летнем досуге Мережковского [28], — то сейчас можно опереться на сохранившиеся подготовительные материалы. Подобные записи, поднимающие завесу над авторской «кухней», имеются далеко не по всем литературно-публицистическим выступлениям Мережковского. Тем весомее каждый такой пример в изучении истории текста, реконструкции «круга чтения» его творца, а в данном конкретном случае — выявлении источников и механизмов формирования социокультурного мифа о Ф.И. Тютчеве. *** Заметки находятся в той же единице хранения (Ф. 177. Ед. хр. 24.258), что и автографы статьи (черновой и перебеленный с правкой), равно как фрагмент ее машинописи (с рукописными коррективами); нумерация листов отдельная: 1–25 об.2 Архивная пагинация не вполне соответствует реальной последовательности записей. Если сравнивать их с выписками к «Завету Белинского», то процент собственных комментариев Мережковского среди отобранных им цитат здесь существенно выше. При чтении невольно складывается впечатление параллельного поиска автором нужных ему фрагментов «чужого» и рождения «своего». В числе привлеченных источников «Тайны Тютчева» на поверхности лежат биографические материалы. Главным образом — жизнеописание поэта, подготовленное И.С. Аксаковым, который был женат на его дочери, Анне Федоровне, и основательно погрузился в семейный архив: Федор Иванович Тютчев: (Биографический очерк) / [соч.] И.С. Аксакова. С гравированным портретом Тютчева. М.: Тип. В. Готье, 1874. 408 стб. (Русский архив. 1874. Кн. 10). Как удалось установить по зафиксированным в черновых заметках страницам, критик взял второе издание: Биография Федора Ивановича Тютчева / соч. И.С. Аксакова. М.: Тип. М.Г. Волчанинова (бывш. М.Н. Лаврова и Ко.), 1886. 327 с. Мережковский открыто указывает этот важнейший историко-литературный труд Аксакова в опубликованном тексте своей статьи. Причем не просто упоминает, а нарочито — десять раз! — повторяет имя биографа. О причинах такой настойчивости скажем далее, 2 Далее при цитировании в основном тексте статьи указываются только номера листов «Заметок к Тютчеву».Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 272 а пока подчеркнем, что в иных похожих ситуациях Мережковский бывает менее щепетилен и при необходимости тщательно маскирует прямые отсылки к источникам. Так, в «Тайне Тютчева», в отличие от «Тайны Некрасова», ни разу не называется А.Н. Пыпин, хотя из черновых записей со всей очевидностью следует, что в первой части газетной публикации (стала преамбулой к «Двум тайнам русской поэзии…») Мережковский обращается к некрасовской оценке Тютчева не напрямую — как это выглядит в беловом варианте [20, с. 5–6], — а через двойное отражение одной и той же статьи «Русские второстепенные поэты» (1850) по книгам Аксакова и Пыпина вперемежку: «Биогр<афия>3. 34. — В 1854 г. в IV кн. Современника, издания Некрасова<,> появилось собрание стих<отворений> Т<ютче>ва4. 37. — Статья Н<екрасо>ва “Рус<ские> второст<епенные> поэты”, — “второстепенные, — пишет автор, — не по степени достоинства, а по степени известности<”>5. (Достоевский тоже невольно и неслучайно, в надгробной статье о Н<екрасо>ве, соединяет Н<екрасо>ва с Т<ютче>вым и ставит Н<екрасо>ва выше Т<ютче>ва.) — “Живой отпечаток русского ума, русской души”6. — 38 “Мы можем ручаться, что эту маленькую книжечку каждый любитель отечеств<енной> литер<атуры> поставит в своей библиотеке рядом с лучшими произведениями русского поэтического гения”»7. Следом (судя по всему, позднее) — более убористым почерком Мережковский оставляет комментарий: «Некр<асов> почувствовал, что Т<ютче>в нуж<ен> ему, что он дополняет его. Н<екрасо>в вве<л> Т<ютче>ва в русскую поэзию» (Л. 4). «Пып<ин>. 222 — Порывы ветра. Влюбленность. Т<ютче>в рядом с Лермонтовым8. — Первое сильное объяснение Т<ютче>ва дано имен- 3 Здесь и далее курсив в цитатах из «Заметок к Тютчеву» маркирует авторские подчеркивания текста. 4 Ср.: «В 1854 году появилось в IV кн. журнала Современник (издания Некрасова и Панаева) собрание стихотворений Тютчева <…>» [14, с. 34]. 5 Ср.: «<…> статья Некрасова под названием “Русские второстепенные поэты”, второстепенные, — пишет автор, — не по степени достоинства, а по степени известности <…>» [14, с. 37]. 6 Ср.: «<…> живой отпечаток Русского ума, Русской души» [14, с. 37]. 7 Ср.: «“Мы можем ручаться” — прибавляет он — “что эту маленькую книжечку каждый любитель отечественной литературы поставит в своей библиотеке рядом с лучшими произведениями Русского поэтического гения”» [14, с. 38]. 8 Ср.: «“Превосходная картина! Каждый стих хватает за сердце, как хватают за сердце в иную минуту беспорядочные, внезапно набегающие порывы ветра; их и слушать больно, иКрупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 273 но Н<екрасо>вым. 224 — Первое издание Т<ютче>ва Некрасовы<м>9». И вновь — похожий комментарий беглым почерком: «— Н<екрасо>в ввел Т<ютче>ва в рус<скую> поэзию. Ка<к> это странно» (Л. 4). В ситуации с Пыпиным (а выписки из его текста сделаны Мережковским буквально между строк аксаковского труда, с которым, как видно по рукописи, он уже успел поработать раньше) обозначенные в «Заметках к Тютчеву» страницы отчетливо выдают использованное издание: Н.А. Некрасов / [соч.] А.Н. Пыпина. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1905. 321 с.10 (В «Тайне Некрасова» тем временем имя Пыпина не скрывается, ибо здесь бывший сподвижник по «Современнику» и будущий академик выступает в роли очевидца последних дней жизни поэта, и Мережковский обращается к дневниковым фрагментам как документальному свидетельству: О Н.А. Некрасове. Из записной книжки А.Н. Пыпина // Современник. 1913. № 1. С. 229–233)11. Из первых рук цитируется также «Дневник писателя» Ф.М. Достоевского. Хотя весьма избирательно. В «Заметках к Тютчеву», как раз в приведенном выше фрагменте (тематическое заглавие — «Некрасов и Тютчев»), вкраплена еще одна отсылка к источнику: «Дн<невник>. 401. “Т<ютче>в никогда не займет такого места в литер<атуре> нашей, какое, бесспорно, останется за Н<екрасо>вы<м>. Он в ряду поэтов<,> приходивших с новым словом, долж<ен> прямо стоять вслед за П<ушки>ны<м> и Лерм<онтоперестать слушать жаль. Впечатление, которое испытываешь при чтении этих стихов, можно сравнить с чувством, какое овладевает человеком у постели молодой умирающей женщины, в которую он был влюблен. Только талантам сильным и самобытным дано затрагивать такие струны в человеческом сердце; вот почему мы нисколько не задумались поставить г. Ф. Т. рядом с Лермонтовым; жаль, что он написал слишком мало” <…>» [24, с. 222]. 9 «В 1854 году Некрасов издал целую книжку стихотворений Ф.И. Тютчева, в приложении к “Современнику” и отдельно. Это было первое издание Тютчева» [24, с. 224]. 10 Незадолго до выхода отдельной книги работа Пыпина публиковалась на страницах «Вестника Европы». 11 «“Он был очень слаб, — записывает Пыпин в своем дневнике о той же предсмертной болезни Некрасова. — Прочел новое стихотворение, “Колыбельная песня”. Он стоял на постели на коленях, в одной рубашке”»; «“Он ставит цену стихов своих в том, что ни у кого из наших писателей не говорилось так п р я м о о д е л е”, — записывает Пыпин слова Некрасова. Да, “прямо о деле” — лучше нельзя выразить сущность этой поэзии» [20, с. 27, 31]. Ср. в первоисточнике: «Некрасов был очень слаб; но все-таки (при мне и Богд<ановском>) прочел новое стихотворение, записанное его сестрой, 3 марта — “Колыбельная песня”. Он стоял на постели на коленях в одной рубашке, и его манера чтения делала впечатление пьесы еще сильнее и тяжелее»; «Он ставит их цену в том, что ни у кого из наших писателей не говорилось так прямо о “деле” — не было рутинных пустяков» [21, с. 231].Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 274 вым>”» (Л. 4)12. Примечательно, что в сложившемся тексте «Тайны Тютчева» Мережковский смягчает это оценочное суждение и смещает внимание на вторую его часть: «Достоевский в надгробной статье о Некрасове поставил не Тютчева, а самого Некрасова “прямо вслед за Пушкиным и Лермонтовым, в ряду поэтов, приходивших с н о в ы м словом”. И уж, конечно, недаром вспомнил Достоевский Тютчева по поводу Некрасова: понимал или предчувствовал, что эти две крайности, две тайны русской поэзии сходятся» [20, с. 6–7]. В антиномической парадигме «Двух тайн русской поэзии…» Достоевскому уготована роль «явного друга», но «тайного врага» Некрасова («ибо революционное народничество Некрасова в глубочайших метафизических корнях своих противно Достоевскому» [20, с. 26]). Относительно Тютчева автор «Преступления и наказания» нужен Мережковскому как своеобразный «двойник» поэта: в творчестве — через «любовь к злу» («У Достоевского Свидригайлову снится сон: мертвая девочка встает в гробу и тянется к нему с нечистою ласкою: такова природа Тютчева» [20, с. 86]); в политике — через близость к славянофилам («Все мысли Достоевского о “человекобожестве” революции — почти дословное повторение Тютчева. <…> В этой противоположности двух теократий, восточной и западной, заключается главная мысль Достоевского, который идет дальше всех славянофилов; но и он до конца не доходит. Тютчев дошел до конца» [20, с. 101, 104]). Наконец, напрямую Мережковский задействует еще один источник, отразивший отношение редакции «Современника» к творчеству поэта, — статью И.С. Тургенева «Несколько слов о стихотворениях Ф.И. Тютчева» (1854). В подборке заметок о «современном влиянии Т<ютчева>», снова поверх выписок из Аксакова, читаем: «Тург<енев>. 439. — Влияние Пушкина. Отблеск его времени»13; «Тург<енев>. 441. — Мысль его, как огненная точка, 12 Ср.: «Был, например, в свое время поэт Тютчев, поэт обширнее его и художественнее, и, однако, Тютчев никогда не займет такого видного и памятного места в литературе нашей, какое, бесспорно, останется за Некрасовым. В этом смысле он, в ряду поэтов (т. е. приходивших с “новым словом”), должен прямо стоять вслед за Пушкиным и Лермонтовым» [18, с. 401]. 13 Ср.: «<…> от его стихов не веет сочинением; они все кажутся написанными на известный случай, как того хотел Гёте, то есть они не придуманы, а выросли сами, как плод на дереве, и по этому драгоценному качеству мы узнаем, между прочим, влияние на них Пушкина, видим в них отблеск его времени» [25, с. 439].Крупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 275 вспыхивает под влиянием глубокого чувства»14 (Л. 5). Здесь, как и в «Завете Белинского», Мережковский опирается на издание «Полного собрания сочинений И.С. Тургенева», выпущенное в типографии Глазунова. В финальную версию текста на правах цитаты входит только второе высказывание. Очевидно, оно использовано как «ссылка на авторитет» в аспекте модернизации классика: «Потому-то и близок нам, современен Тютчев, что он соединяет, как никто, высшую сознательность с глубочайшею стихийностью» [20, с. 9]. Одновременно происходит мифологизация образа поэта в жизни. Начав рисовать облик Тютчева как «низенького, худенького старичка, хилого и немощного» [20, с. 65], Мережковский достраивает его внешнее сходство при помощи сравнения с тургеневским героем из «Рассказа отца Алексея» (1877): «Судьба Якова — судьба Тютчева. Он тоже повстречался в лесу со старичком зеленым или, может быть, увидел его во сне, уснув на припеке, в один из тех жарких дней, которые так любил <…>» [20, с. 73]. Порядок и характер «Заметок к Тютчеву» позволяют с высокой вероятностью утверждать, что формирование мифологемы «старичка» предшествовало поиску подтверждающих иллюстраций в документальных свидетельствах современников поэта. Под рубрикой «Одиночество. Измена России. [Любовь]15» выдержкам из Аксакова уже была предпослана соответствующая образная модель: «Т<ютче>в — порченый, сглаженный, — “[зеленый] волшебный орешек” съел, как в Рассказе [Отца] о. Алексея (у Тургенева)» (Л. 7). Затем эта запись обросла уточняющими штрихами: «<…> “Божественный старец”? Нет <…> Что-то в нем жуткое. “Могучий и Cтрашн<ый> колдун”. Отравитель и отравленный» (Л. 7). А ниже — выписки с портретными штрихами Тютчева сразу из нескольких источников, по которым воссоздается внешность, претендующая на «полнокровность» и достоверность, но фактически — скроенная искусственно по лекалам социокультурного мифотворчества. Вспомним достигнутый результат: Низенький, худенький старичок, хилый и немощный, — Беспомóщный и убогий, 14 Ср.: «Если мы не ошибаемся, каждое его стихотворение начиналось мыслию, но мыслию, которая, как огненная точка, вспыхивала под влиянием глубокого чувства или сильного впечатления <…>» [25, с. 441]. 15 Здесь и далее квадратные скобки в цитате маркируют зачеркнутый автором текст.Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 276 как он сам о себе говорит, — похожий на «облак тощий», на изнемогающий дневной месяц. Вот он сидит у себя в жарко-натопленной комнате, зябнет и кутается в плэд; или бредет по улице в помятой шляпе и волочит по земле рукав поношенной шубы. Задумчив, рассеян, одет небрежно, «ни на одну пуговицу не застегнут, как следует». Бритое лицо в очках напоминает старого немца, учителя музыки. Редкие, мягкие седые волосы, отстающие от висков, всклокоченные: Хоть свежесть утренняя веет В моих всклокоченных власах... Болезненно сжатые губы. Глаза, утомленные, как бы ослепленные блеском своей собственной мысли; в этих глазах, — Жизнь, как подстреленная птица. Подняться хочет и не может... [20, с. 65] В получившемся описании Мережковский не оставляет «швов», но благодаря сохранившейся в «Заметках Тютчева» «выкройке» (Л. 7–7 об.) видно, что слова «хилый и немощный», «блеск своей собственной мысли» критик заимствует у Аксакова16, у него же — про старика, который «зябнет и кутается в плэд»17, а далее — точно по зарисовке из «Моих воспоминаний» А.А. Фета — «бредет по улице в помятой шляпе и волочит по земле рукав поношенной шубы»18. Характеристика «божественный старец» — из того же источника, однако, вопреки утверждению Мережковского, Тютчеву «умиляется» не Фет [20, с. 71], а В.П. Боткин19. К месту добавить, что рассказ Тургенева о том, «как Т<ютче>в слезами замочил всю манишку» (Л. 21 об.), когда вернулся из Ниццы, где написал известное стихотворение «О, этот Юг, о, эта Ницца!..» (1864), в Париж, тоже приводится Фетом [27, 16 Ср.: «<…> хилый, немощный и по наружному виду, он казался влачившим тяжкое бремя собственных дарований, страдавшим от нестерпимого блеска своей собственной, неугомонной мысли» [14, с. 50]. 17 Ср.: «В разговорах с этим седовласым или почти безвласым, нередко хворым, чуть не семидесятилетним стариком, почти всегда зябнувшим и согревавшим спину плèдом, не помнилось об его летах <…>» [14, с. 292]. 18 Ср.: «<…> в помятой шляпе задумчиво бредущего по тротуару и волочащего по земле рукав поношенной шубы <…>» [27, II, с. 3]. 19 Ср.: «Я смотрю на него с некоторого рода умилением — божественный старец» [27, I, с. 448–449].Крупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 277 II, с. 5] — и в этот раз Мережковский неожиданно сохраняет при публикации указание на первоисточник [20, с. 112]. В ряду привлеченных, но никак не упомянутых эгодокументов — воспоминания М.П. Погодина, оттуда — куски о «низеньком, худеньком старичке», который «одет небрежно, “ни на одну пуговицу не застегнут, как следует”», и «седых волосах, отстающих от висков»20. Как видно, ничтожную часть чужого текста Мережковский, несколько перефразировав, все-таки заключает в кавычки, при этом не атрибутирует. В ракурсе мифологизирующего сознания такое цитирование выполняет скорее орнаментальную функцию и воспринимается не иначе как имитация авторской установки на достоверность. Даже в «Заметках к Тютчеву» эта выписка сопровождается загадочной, на первый взгляд, отсылкой «Ст. XXVIII» (Л. 7 об.). Но при сплошном просмотре автографа проясняется, что Мережковский опирается не на «Московские ведомости», где Погодин напечатал свое «Воспоминание о Ф.И. Тютчеве» (1873), а на седьмое, вновь просмотренное издание «Полного собрания сочинений Ф.И. Тютчева» (1911), вышедшее под редакцией П.В. Быкова и с критико-биографическим очерком В.Я. Брюсова, который стал «первым, кто после Аксакова начал серьезную разработку биографических материалов о Тютчеве» [12, с. 49]. В начале ХХ в. это издание было «самым распространенным», «достигшим “российской глубинки”» [26, с. 6]. По нему же Мережковский отбирал стихотворные цитаты. Следовательно, «Ст.» (реже «С. Т.» (Л. 2 об.), «Стих. Т-ва» (Л. 6) или «Стих.» (Л. 8, 20 об.)) — это Стихотворения Тютчева, где римские цифры маркируют брюсовское исследование: уже в восьмом издании (1913) нумерация вступительной статьи сменится на арабскую. Если бы Брюсов мог ознакомиться с подготовительными материалами к «Тайне Тютчева», то удивился бы, насколько внимательно Мережковский прочитал его исследование, сделав не менее девяти выписок различного объема (Л. 5, 7 об., 8–8 об., 21). Между тем, публикуя «Несколько замечаний по поводу статьи Д.С. Мережковского о Тютчеве» под полемическим заглавием «Разгадка или ошибка?», Брюсов упрекает «тайновидца» 20 Ср.: «Низенький, худенький старичок, с длинными, отставшими от висков, поседелыми волосами, которые никогда не приглаживались, одетый небрежно, ни с одною пуговицей, застегнутою как надо <…>» [22; 23, с. 24].Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 278 в незнании «биографического очерка, предпосланного новейшему изданию сочинений Тютчева» [15, с. 17]. Однако «Заметки к Тютчеву» убеждают в обратном: Мережковский не просто знал брюсовскую работу (обсуждавшуюся тогда же в печати [19, с. 70, 158; 16, с. 603–604]), он активно использовал ее. Более всего — как источник документальных сведений и свидетельств. Под рубрикой «Одиночество. Измена России. [Любовь]» — отмеченная мемория Погодина, а рядом — слова Брюсова: «Феноменальная рассеянность» (Л. 7 об.)21. В подборке о «современном влиянии Т<ютчева>» — цитата из письма современника: «Ст. XVII. Гагарин — Т<ютче>ву: “о ваших стихах узнал Пушкин. Я его потом видел; он ценит их как должно и отзывается о них весьма сочувственно”» (Л. 5)22. Ее Мережковский повторит в части «Отношение к литературе» (Л. 8 об.), где среди других выписок — брюсовская формулировка об издании тютчевских стихотворений: «Ст. XII. Пушкин дал им почетное место в своем Современнике» (Л. 8)23; «XIX Отзыв Жуковского: “Т<ютче>в человек необыкновенно гениальный”» (Л. 8)24; еще один комментарий Брюсова: «Стих. XXII. — За годы 1844–1848 им, кажется, было написано всего одно стихотворение» (Л. 8)25; его же пересказ автобиографического признания поэта: «Ст. XVI. Один несчастный случай погубил немало стихотворений: Т<ютче>в однажды жег ненужные бумаги и нечаянно бросил в огонь тетрадь со стихами. Он “довольно скоро утешился, вспомнив, что сгорела и Александрийская библиотека”» (Л. 8 об.)26; письмо самого Тютчева: «XVII. По поводу отзыва Пуш- 21 Ср.: «В светских кругах Тютчев был гораздо больше известен именно этими своими остротами (да еще, пожалуй, своей феноменальной рассеянностью), чем своими стихами» [17, с. XXIX]. 22 Ср.: «“Через несколько дней, — рассказывает кн. Гагарин в письме: — невзначай прихожу к князю Вяземскому за полночь и нахожу его вдвоем с Жуковским за вашими стихами. <…> На другой день узнал о них Пушкин. Я его потом видел; он ценит их, как должно, и отзывался мне о них весьма сочувственно”» [17, с. XVII]. 23 Ср.: «<…> Пушкин дал им почетное место в своем “Современнике”» [17, с. XVII]. 24 Ср.: «Тютчев произвел на Жуковского самое лучшее впечатление. В одном письме того времени он писал: “Я прежде знал Тютчева ребенком, а теперь полюбил созревшим человеком. Он человек необыкновенно гениальный и весьма добродушный, мне по сердцу”» [17, с. XIX]. 25 Ср.: «За годы с 1844 по 1848 им, кажется, было написано всего одно стихотворение» [17, с. XXII–XXIII]. 26 Ср.: «Один несчастный случай погубил немало ранних стихотворений Тютчева. Вернувшись из Греции, Тютчев стал жечь ненужные бумаги и нечаянно бросил в огонь тетрадь со стихами. В ней был, между прочим, перевод части “Фауста”. Раcсказывая об этом собыКрупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 279 кина Т<ютче>в пишет кн. Гагарину: “все же я сильно сомневаюсь, чтобы мое бумагомарание заслуживало чести быть напечатанным”» (Л. 8 об.)27. Наконец, пункт «Правда любви. Смерть» содержит пространную выписку из очерка Брюсова: «Ст. XXV. — В 1850 г. сблизился с г-жой Д<енисьевой>, бывшей классной дамой в Екатерининском институте, где воспитывались дочери его. Ему было уже под пятьдесят лет. “Читая его дышащие страстью письма, положительно отказываешься верить, что они вышли из-под пера не впервые полюбившего 25-летнего юноши”. Она нарушила строй его семейной жизни. Неудовольствие двора. Карьера испорчена. XXVI. “Судьбы ужасным приговором твоя любовь для ней была, и незаслуженным позором на жизнь ее она легла”. — “Как захваченный водоворотом, Т<ютче>в бесцельно метался, будучи в одно и то же время палачом и жертвою”. Это 14 л<ет> — до самой смерти г-жи Д<енисьевой> (1864 г.) — “Мое душевное состояние ужасно. Я изнываю день за днем в мрачной бездонной пропасти… Смысл моей жизни утрачен, и для меня ничего более не существует”» (Л. 21)28. Итак, востребованными в «Тайне Тютчева» оказались прежде всего выдержки из эгодокументов, собранные по брюсовскому очерку [20, с. 65, тии, Тютчев говорит, что сначала был опечален, заметив свою оплошность, но “довольно скоро утешился, вспомнив, что сгорела и Александрийская библиотека”» [17, с. XVI]. 27 Ср.: «“Ваше последнее письмо, — писал он в ответ князю Гагарину: — обрадовало меня исключительным образом. <…> Все же, дорогой друг, я сильно сомневаюсь, чтобы мое бумагомарание, посланное вам, заслуживало чести быть напечатанным, и особенно отдельным изданием”» [17, с. XVII]. 28 Ср.: «Начало этой “последней” любви относится к 1850 г. В этом году Тютчев сблизился с г-жой Денисьевой, бывшей классной дамой в Екатерининском институте, где воспитывались дочери Тютчева. <…> “Тютчеву в то время, — рассказывает одно лицо, которое могло иметь вполне точные сведения об этой стороне жизни Тютчева: — было уже под пятьдесят лет; <…> читая его дышащие страстью письма, положительно отказываешься верить, что они вышли из-под пера не впервые полюбившего 25-летнего юноши”. <…> …Она нарушила строй его семейной жизни <…>. В то же время против Тютчева оказалось общественное мнение Петербурга и явно выраженное неудовольствие двора. Последнее повело к тому, что движение Тютчева по службе остановилось <…>. В стихах он говорит самому себе: Судьбы ужасным приговором / Твоя любовь для ней была, / И незаслуженным позором / На жизнь ее она легла. <…> “Как захваченный водоворотом, — говорит тот же свидетель, на которого мы только что ссылались: — Тютчев бесцельно метался в заколдованном положении, являясь в одно и то же время и палачом и жертвой”. Эти метания продолжались четырнадцать лет, до самой смерти г-жи Денисьевой (4 августа 1864 г.). <…> А в одном письме, относящемся к тому же времени, Тютчев так определяет свои чувства: “Мое душевное состояние ужасно. Я изнываю день за днем все больше и больше в мрачной бездонной пропасти... Смысл моей жизни утрачен, и для меня ничего более не существует” <...>» [17, с. XXV–XXVI].Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 280 68–69, 110, 112]. Лишь в одном месте Мережковский приводит в кавычках слова самого Брюсова о Тютчеве («Однажды жег ненужные бумаги и нечаянно бросил в огонь тетрадь со стихами» [20, с. 69]), но без какой-либо отсылки и до того органично, что даже автор себя не узнал. Видимо, в данной ситуации прием умолчания обусловлен не только стремлением спрятать очередной вторичный источник цитирования, но и намерением Мережковского дистанцироваться от русских декадентов, ответственных, по его мнению, за «индивидуализм, одиночество, безобщественность». Недаром только в их ряду на страницах статьи стоит единственное упоминание имени Брюсова [20, с. 13], а потому симптоматично, что в его критическом отзыве на «Тайну Тютчева» принципиальный спор разворачивается вокруг этого «болезненного» обвинения. Усердие, с которым Мережковский закамуфлировал следы брюсовского очерка, сродни тому, как в «Завете Белинского» он скрыл переклички с «Великими исканиями» (1911–1912) скорее далекого, чем близкого ему Иванова-Разумника [8, с. 185–188], а в брошюре «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (1893) имплицитно отреагировал на выступление В.С. Соловьева «Об упадке средневекового миросозерцания» (1891), первая публикация которого называлась «О причинах упадка средневекового миросозерцания» (1892) (см. об этом: [7]). Тем временем в «Тайне Тютчева» Соловьев впрямую упоминается, но воззрения философа на творчество поэта, явленные в статье «Поэзия Ф.И. Тютчева» (1895), основополагающей для его рецепции в Серебряном веке, Мережковский с ходу отвергает, причем делает это декларативно, т. е. по сути тоже умалчивая о содержательных с ним совпадениях (см. также: [6]): «Мы уже не ошибемся, как Вл. Соловьев: не примем за поваренную соль кристаллы цианистого кали» [20, с. 13]. *** Таким образом, замечание Брюсова о том, что «Мережковский в своей характеристике Тютчева как человека исключительно пользуется устарелой биографией, составленной И.С. Аксаковым» [15, с. 16–17], не передает реальной истории «Тайны Тютчева» как неотъемлемой части «Двух тайн русской поэзии…». Другое дело — сознательный акцент на аксаковском тексте, ценном для Мережковского не только биографическими связямиКрупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 281 двух поэтов и мыслителей, но также идеологическим родством. «В труде Аксакова, — констатирует В.Н. Касаткина, — по существу представлен не только портрет Ф. Тютчева, но и автопортрет, выявлена глубинная связь двух выдающихся деятелей русской культуры XIX века» [5, с. 43]. Через него то подсвечивается, то оттеняется связь Тютчева со славянофильством, и Н.Н. Страхов справедливо предупреждал своих же современников: кто не читал книгу Аксакова, «тот еще не имеет и права рассуждать о славянофильстве» [13, с. 4]. В данном контексте осовременивание поэта происходит через его сближение и с «декадентами», «детьми ночи» [20, с. 8], и с «веховцами», «новыми славянофилами» [20, с. 105], переступает из сферы эстетической в публицистическую. И хотя «Две тайны русской поэзии…» стали последней книгой Мережковского об отечественной литературе, Некрасов и Тютчев участвуют в решении «внелитературных задач». При этом критик опирается на те же чертежи, что некогда легли в основу мифопоэтического конструирования его «вечных спутников» [1]: в разговоре о писателях один тип источников обладает, как правило, эгодокументальной природой (автобиография, дневник, записки, письма, воспоминания очевидцев и т. п.), другой — художественной. На примере статьи «Пушкин» Е.А. Андрущенко убедительно показала, что «характерной особенностью подобного анализа является отождествление автора и его лирического героя, схематизация облика поэта, освобождение его от деталей, не укладывающихся в концепцию» [2, с. 132]. Как мифотворец Мережковский исходит из психологической правдивости отбираемых материалов, и труд Аксакова для него — не столько историко-литературная летопись, сколько «биография чувств и впечатлений», созданная очевидцем, единомышленником, поэтом [3]. Тем же критерием определена ценность всех остальных пущенных в дело источников (коих оказалось немало). Сопутствующая черновым выпискам аккуратность их постраничной нумерации (погрешности крайне редки) — вовсе не признак академической скрупулезности автора, но ориентир для возвращения к нужной цитате на случай ее трансформации. Искажая «чужое» слово так или иначе, «тайновидец» приспосабливает его под заданную конструкцию. Каркас этого социокультурного мифа вскрывает запечатленный в «Заметках к Тютчеву» развернутый план будущей статьи:Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 282 Вступление. 1) Некр<асов> и Тютчев. Их полярность. Поэт общественности и поэт личности. 2) Современное влияние Тютчева. Мы все от него. Непреодолимость [его] Т<ютчева>. Критики: Вл. Соловьев, Акс<аков>, Тургенев, Брюсов. I<.> Жизнь. 1) Лень. Обломовщина. «Как грустно тлится жизнь моя…» Он всю жизнь умирал. 2) Одиночество. Измена России. Скрытность. Любовь [к женщине.] женская. 3) Отношение к литературе. II. Поэзия. 1) Магизм. 2) Двойное бытие. Дуализм. Сон и явь. 3) Жар и холод. Mal’aria. Бред. Безумие. [«Злая жизнь». Venenum. Любовь к хаосу.] 4) Болезненность. Болезненный свет. 5) Любовь к злу. Хаос. Самоубийство и любовь. Грозовое. 6) Индивидуализм. 7) Уничтожение личности. Пантеизм. Атеизм. Отчаяние. [Хаос.] II. Политика. 1) Отрицание Европы. Антихристианство революции. 2) Россия — народ избранный. 3) Царь — [папа] первосвященник. 4) Всемирная монархия — царство Антихриста. Заключение. 1) Отчаяние в политике. Возвращение к шлафроку. 2) Правда любви. «Всю манишку залил слезами…» Великое страдание — искупление. Тихое отчаяние. Смерть. 3) Сравнение с Некрасовым. Две правды, две лжи — правда и ложь личности, правда и ложь общественности. Две тайны. Урок Тютчева: связь индивидуализма с реакцией (Л. 25). Рубрикация отражает как мифопоэтическую логику Мережковского, так и первичный порядок сбора материала, который в процессе работы претерпевал косметические изменения. Предварительные структурные задачиКрупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 283 дополнительно преследовала маркировка цветными карандашами, сделанная позднее поверх выписок. В частности, на уровне плана скорректирован раздел «Поэзия»: шестой пункт стал первым (причем к слову «индивидуализм» добавлено еще одно — «созерцательность»), «магизм» перенесен во второй пункт, соответственно, седьмой — переделан в шестой. Оставаясь верным своим антипозитивистским установкам, Мережковский придерживался не исследовательской, а риторической стратегии, которая «имеет дело не с истинностью, а с правдоподобием высказываний» [4, с. 35], «ее основная задача — добиться “присоединения аудитории”, а не установить объективность факта (хотя последнее может быть одним из способов эффективного убеждения)» [11, с. 45–46]. В противоположность тому же Брюсову, он не участвовал в выработке научных знаний о поэте29, но и не игнорировал их, как может ошибочно показаться, если разгадывать «Тайну Тютчева» в отрыве от истории ее текста. Список литературы Исследования 1 Андрущенко Е.А. «Вечные спутники» Д.С. Мережковского в движении времени // Мережковский Д. Собр. соч.: в 20 т. М.: Дмитрий Сечин, 2017. Т. 8: Вечные спутники / сост., подгот. текста, примеч., послесл. Е.А. Андрущенко. С. 404–440. 2 Андрущенко Е.А. Источники статьи Д.С. Мережковского «Пушкин»: достоверное и «ложное» // Новый филологический вестник. 2025. № 1 (72). С. 129–136. https://doi.org/10.54770/20729316-2025-1-129 3 Валитов А.Р. Федор Тютчев и Иван Аксаков: Поэт и его биограф: дис. ... канд. филол. наук. Ярославль, 2002. 190 с. 4 Волков А.А. Основы риторики. М.: Академический Проект, 2003. 301 с. 5 Касаткина В.Н. И.С. Аксаков — биограф Ф.И. Тютчева // Аксаков И.С. Биография Федора Ивановича Тютчева. Комментарий / науч. ред. В.Н. Касаткина. М.: АО «Книга и бизнес», 1997. [Кн. 2]. С. 5–43. 6 Коростелев О.А. Круг Мережковских о Вл. Соловьеве до революции и в эмиграции // Соловьевские исследования. 2018. № 3 (59). С. 74–86. 29 Относительно недавно этот аспект проблемы обсуждался в докладе Е.А. Андрущенко: «Видные модернисты пишут в “Речи”…», или Тютчев в полемике 1910-х гг. // Международный научный форум «В.Я. Брюсов и русский модернизм на фоне мировой культуры: к 150-летию со дня рождения писателя» (9–10 октября 2023, г. Москва; ИМЛИ РАН, Музей Серебряного века (ГЛМ)). URL: https://imli.ru/images/Programme_Bryusov.pdf (дата обращения: 25.10.2025).Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 284 7 Тахо-Годи Е.А. О чем молчат тексты и эгодокументы? К вопросу об авторской практике Д.С. Мережковского // Филологические науки. Научные доклады высшей школы. 2025. № 5 (2). С. 112–124. https://doi.org/10.20339/PhS.5.2-25.112 8 Холиков А.А. Источниковедческие и методологические аспекты творческой лаборатории Д.С. Мережковского (из подготовительных материалов к «Завету Белинского») // Новый филологический вестник. 2022. № 1 (60). С. 180–199. https://doi.org/10.54770/20729316-2022-1-180 9 Холиков А.А. Мережковский и окрест... Текстологические разыскания между эстетикой и политикой: от упадка литературы до распада империи. М.; СПб.: Нестор-История, 2025. 288 с. 10 Холиков А.А. От «Тайны Тютчева» к «Двум тайнам русской поэзии»: творческая история и текстологический ключ // Филологические науки. Научные доклады высшей школы. 2024. № 4. С. 139–147. 11 Холиков А.А., Филатов А.В. Риторическая стратегия имманентного анализа прецедентных текстов в теоретико-прикладном литературоведении // Актуальные проблемы филологии и педагогической лингвистики. 2025. № 3. С. 41–53. https://doi.org/10.29025/2079-6021-2025-3-41-53 12 Чагин Г.В. История создания «Биографии Федора Ивановича Тютчева» // Аксаков И.С. Биография Федора Ивановича Тютчева. Комментарий / науч. ред. В.Н. Касаткина. М.: АО «Книга и бизнес», 1997. [Кн. 2]. С. 44–50. Источники 13 Аксаков И.С. Биография Федора Ивановича Тютчева. Комментарий / науч. ред. В.Н. Касаткина. М.: АО «Книга и бизнес», 1997. [Кн. 2]. 175 с. 14 Аксаков И.С. Биография Федора Ивановича Тютчева. М.: Тип. М.Г. Волчанинова (бывш. М.Н. Лаврова и Ко.), 1886. 327 с. 15 Брюсов В. Разгадка или ошибка? (Несколько замечаний по поводу статьи Д.С. Мережковского о Тютчеве) // Русская мысль. 1914. № 3. Отд. III. С. 16–19. 16 Брюсов В. Собр. соч.: в 7 т. М.: Худож. лит., 1975. Т. 6 / ст. и сост. Д.Е. Максимова; подгот. текстов и примеч. Д.Е. Максимова и Р.Е. Помирчего. 656 с. 17 Брюсов В.Я. Ф.И. Тютчев. Критико-биографический очерк // Тютчев Ф.И. Полн. собр. соч. / под ред. П.В. Быкова. 7-е изд., вновь просмотр. СПб.: Т-во А.Ф. Маркс, [1911]. С. VII–XLVII. 18 Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. 3-е изд. СПб.: Тип. бр. Пантелеевых, 1888. Т. 11: Дневник писателя за 1877 г. 524 с. 19 Летопись литературных событий в России конца XIX – начала XX в. (1891 – октябрь 1917). М.: ИМЛИ РАН, 2005. Вып. 3: (1911 – октябрь 1917) / ред.-сост. М.Г. Петрова. 670 с. 20 Мережковский Д.С. Две тайны русской поэзии: Некрасов и Тютчев. [Пг.: И.Д. Сытин], 1915. 123 с.Крупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 21 О Н.А. Некрасове. Из записной книжки А.Н. Пыпина // Современник. 1913. № 1. С. 229–233. 22 Погодин М. Воспоминание о Ф.И. Тютчеве // Московские ведомости. 1873. № 190. 29 июля. С. 3. 23 Погодин М.П. Воспоминание о Ф.И. Тютчеве // Литературное наследство. М.: Наука, 1989. Т. 97: Федор Иванович Тютчев. Кн. 2 / отв. ред. С.А. Макашин, К.В. Пигарев, Т.Г. Динесман. С. 24–27. 24 Пыпин А.Н. Н.А. Некрасов. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1905. 321 с. 25 Тургенев И.С. Полн. собр. соч. 4-е изд. СПб.: Тип. Глазунова, 1897. Т. 10. 616 с. 26 Тютчев Ф.И. Полн. собр. соч. и письма: в 6 т. / [сост., подгот. текстов, коммент. В.Н. Касаткина]. М.: Классика, 2002. Т. 1. 525 с. 27 Фет А. Мои воспоминания. 1848–1889. М.: Тип. А.И. Мамонтова и Ко, 1890. Ч. I–II. 452 с.; 402 с. 28 Фрид С. У Д.С. Мережковского // Биржевые ведомости. Веч. вып. 1913. № 13800. 12 (25) октября. С. 7.Studia Litterarum /2026 том 11, № 2 286 References 1 Andrushchenko, E.A. “‘Vechnye sputniki’ D.S. Merezhkovskogo v dvizhenii vremeni” [“‘Eternal Companions’ of D.S. Merezhkovsky in the Movement of Time”]. Merezhkovskii, D. Sobranie sochinenii: v 20 t. [Collected Works: in 20 vols.], vol. 8: Vechnye sputniki [Eternal Companions], comp., prep. text, notes, afterword by E.A. Andrushchenko. Moscow, Dmitrii Sechin Publ., 2017, pp. 404–440. (In Russ.) 2 Andrushchenko, E.A. “Istochniki stat’i D.S. Merezhkovskogo ‘Pushkin’: dostovernoe i ‘lozhnoe’” [“The Sources of D.S. Merezhkovsky’s Article ‘Pushkin’: The Authentic and the ‘Unreliable’”]. Novyi filologicheskii vestnik, no. 1 (72), 2025, pp. 129–136. https://doi.org/10.54770/20729316-2025-1-129 (In Russ.) 3 Valitov, A.R. Fedor Tiutchev i Ivan Aksakov: Poet i ego biograf [Fyodor Tyutchev and Ivan Aksakov: The Poet and His Biographer: PhD Dissertation]. Iaroslavl’, 2002. 190 p. (In Russ.) 4 Volkov, A.A. Osnovy ritoriki [Basics of Rhetoric]. Moscow, Akademicheskii Proekt Publ., 2003. 301 p. (In Russ.) 5 Kasatkina, V.N. “I.S. Aksakov — biograf F.I. Tiutcheva” [“I.S. Aksakov — Biographer of F.I. Tyutchev”]. Aksakov, I.S. Biografiia Fedora Ivanovicha Tiutcheva: Kommentarii [Biography of Fyodor Ivanovich Tyutchev: Commentary], scientific ed. by V.N. Kasatkina. Moscow, AO “Kniga i biznes” Publ., 1997, pp. 5–43. (In Russ.) 6 Korostelev, O.A. “Krug Merezhkovskikh o Vl. Solov’eve do revoliutsii i v emigratsii” [“Merezhkovskys’ Circle on Vladimir Solovyov before the Revolution and in Emigration”]. Solov’evskie issledovaniia, no. 3 (59), 2018, pp. 74–86. (In Russ.) 7 Takho-Godi, E.A. “O chem molchat teksty i egodokumenty? K voprosu ob avtorskoi praktike D.S. Merezhkovskogo” [“What are the Texts and Ego Documents Keep Silent About? — On the Issue of the Author’s Practice of D.S. Merezhkovsky”]. Filologicheskie nauki. Nauchnye doklady vysshei shkoly, no. 5 (2), 2025, pp. 112–124. https://doi.org/10.20339/PhS.5.2-25.112 (In Russ.) 8 Kholikov, A.A. “Istochnikovedcheskie i metodologicheskie aspekty tvorcheskoi laboratorii D.S. Merezhkovskogo (iz podgotovitel’nykh materialov k ‘Zavetu Belinskogo’)” [“Source Studies and Methodological Aspects of Creative Laboratory of D.S. Merezhkovsky (Preparatory Materials for the ‘Belinsky Testament’)”]. Novyi filologicheskii vestnik, no. 1 (60), 2022, pp. 180–199. https://doi. org/10.54770/20729316-2022-1-180 (In Russ.) 9 Kholikov, A.A. Merezhkovskii i okrest... Tekstologicheskie razyskaniia mezhdu estetikoi i politikoi: ot upadka literatury do raspada imperii [Merezhkovsky and Surroundings... Textological Enquiries Between Aesthetics and Politics: From the Decline of Literature to the Collapse of the Empire]. Moscow, St. Petersburg, Nestor-Istoriia Publ., 2025. 288 p. (In Russ.) 10 Kholikov, A.A. “Ot ‘Tainy Tiutcheva’ k ‘Dvum tainam russkoi poezii’: tvorcheskaia istoriia i tekstologicheskii kliuch” [“From ‘The Mystery of Tyutchev’ to ‘Two MysteriesКрупным планом. Д.С. Мережковский / А.А. Холиков 287 of Russian Poetry’: Creative History and Textual Key”]. Filologicheskie nauki. Nauchnye doklady vysshei shkoly, no. 4, 2024, pp. 139–147. (In Russ.) 11 Kholikov, A.A., Filatov, A.V. “Ritoricheskaia strategiia immanentnogo analiza pretsedentnykh tekstov v teoretiko-prikladnom literaturovedenii” [“The Rhetorical Strategy of the Immanent Analysis of Precedent Texts in Practical Literary Studies”]. Aktual’nye problemy filologii i pedagogicheskoi lingvistiki, no. 3, 2025, pp. 41–53. https:// doi.org/10.29025/2079-6021-2025-3-41-53 (In Russ.) 12 Chagin, G.V. “Istoriia sozdaniia ‘Biografii Fedora Ivanovicha Tiutcheva’” [“The History of the Creation of the ‘Biography of Fyodor Ivanovich Tyutchev’”]. Aksakov, I.S. Biografiia Fedora Ivanovicha Tiutcheva: Kommentarii [Biography of Fyodor Ivanovich Tyutchev: Commentary], scientific ed. by V.N. Kasatkina. Moscow, AO “Kniga i biznes” Publ., 1997, pp. 44–50. (In Russ.)