Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 200 ЧИСТОПОЛЬСКИЙ ВРАЧ ДМИТРИЙ АВДЕЕВ — ПРОТОТИП ЗАГЛАВНОГО ГЕРОЯ В РОМАНЕ БОРИСА ПАСТЕРНАКА «ДОКТОР ЖИВАГО» © 2025 г. Н.М. Валеев Институт татарской энциклопедии и регионоведения им. М. Хасанова Академии наук Республики Татарстан, Казань, Россия; Федеральный исследовательский центр «Казанский научный центр Российской академии наук», Казань, Россия Дата поступления статьи: 16 октября 2024 г. Дата одобрения рецензентами: 16 января 2025 г. Дата публикации: 25 сентября 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-3-200-221 Аннотация: Статья посвящена концепции автора, основанной на изучении архивных и мемуарных документов. Согласно им, одним из прототипов Юрия Живаго в романе Бориса Леонидовича Пастернака «Доктор Живаго» являлся врач из Чистополя Дмитрий Дмитриевич Авдеев. Он вместе с В.А. Вавиловым обеспечил Пастернаку и историческую основу романа, связанную с изображением страны в годы революции и Гражданской войны. Знакомство Пастернака с семьей Д. Авдеева состоялось в 1941–1943 гг. во время эвакуации писателя и всего Союза писателей СССР в Чистополь. Как отмечают и современники, и сам автор, Авдеевы оказали значительное влияние на жизнь и творчество многих знаковых советских писателей, бывавших у них в гостях. Продолжилась дружба и после войны, проявившись в письмах и обращениях в творчестве различных авторов к Авдеевым и городу на Каме. Автор статьи приходит к выводу, что и замысел романа, и образ заглавного героя «Доктора Живаго» родились именно в Чистополе. В статье приводятся многочисленные воспоминания современников Б.Л. Пастернака, согласно которым, Д.Д. Авдеев был знаковой личностью для Чистополя своего времени, а его дом — безусловным культурным центром города. Ключевые слова: Пастернак, «Доктор Живаго», Авдеев, Вавилов, Чистополь, прототип. Информация об авторе: Наиль Мансурович Валеев — доктор филологических наук, профессор, академик Академии наук Республики Татарстан, руководитель, Камский научный центр Института татарской энциклопедии и регионоведения им. М. Хасанова Академии наук Республики Татарстан, ул. Пушкина, д. 56, 420015 г. Казань, Россия; главный научный сотрудник, Федеральный исследовательский центр «Казанский научный центр Российской академии наук», ул. Лобачевского, д. 2/31, 420111 г. Казань, Россия. https://orcid.org/0000-0002-5995-6037 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Валеев Н.М. Чистопольский врач Дмитрий Авдеев — прототип заглавного героя в романе Бориса Пастернака «Доктор Живаго» // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 3. С. 200–221. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-3-200-221 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/ZPAVHG УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 Русская литература / Н.М. Валеев 201 DMITRIY AVDEEV, A DOCTOR FROM CHISTOPOL, AS THE PROTOTYPE OF THE TITLE CHARACTER IN BORIS PASTERNAK’S NOVEL DOCTOR ZHIVAGO © 2025. Nail M. Valeev Institute of Tatar Encyclopedia and Regional Studies named after M. Khasanov of the Academy of Sciences of the Republic of Tatarstan, Kazan, Russia; Federal Research Center “Kazan Scientific Center of the Russian Academy of Sciences,” Kazan, Russia Received: October 16, 2024 Approved after reviewing: January 16, 2025 Date of publication: September 25, 2025 Abstract: The article is devoted to the author’s concept based on the study of archival and memoir documents. According to them, one of the prototypes of Yuri Zhivago in Boris Leonidovich Pasternak’s novel Doctor Zhivago was Dmitri Dmitrievich Avdeev, a doctor from Chistopol. Together with V.A. Vavilov, he provided Pasternak the historical basis of the novel, associated with the depiction of the country during the revolution and civil war. Pasternak’s acquaintance with the family of D. Avdeev took place in 1941–1943 during the evacuation of the writer and the entire Union of Writers of the USSR in Chistopol. As noted by both contemporaries and the author himself, the Avdeevs had a significant influence on the life and work of many significant Soviet writers who visited them. The friendship continued after the war, manifested in letters and references in the works of various authors to the Avdeevs and the city on the Kama. The author of the article concludes that both the idea of the novel and the image of the title character of Doctor Zhivago were born in Chistopol. The article cites numerous memoirs of contemporaries of B.L. Pasternak, according to which D.D. Avdeev was an iconic personality for Chistopol of his time, and his house was an undoubted cultural center of the city. Кeywords: Pasternak, Doctor Zhivago, Avdeev, Vavilov, Chistopol, prototype. Information about the author: Nail M. Valeev, DSc in Philology, Professor, Academician of the Academy of Sciences of the Republic of Tatarstan, Head of Kama Scientific Center of the Institute of Tatar Encyclopedia and Regional Studies named after M. Khasanov of the Academy of Sciences of the Republic of Tatarstan, Pushkin St., 56, 420015 Kazan, Russia; Director of Research, Federal Research Center “Kazan Scientific Center of the Russian Academy of Sciences,” Lobachevsky St., 2/31, 420111 Kazan, Russia. https://orcid.org/0000-0002-5995-6037 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Valeev, N.M. “Dmitriy Avdeev, a Doctor from Chistopol, as the Prototype of the Title Character in Boris Pasternak’s Novel Doctor Zhivago.” Studia Litterarum, vol. 10, no. 3, 2025, pp. 200–221. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-3-200-221 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 3, 2025 Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 202 Обращение к обойденной вниманием специалистов теме «Пастернак в Чи- стополе» вызвано необходимостью понять, как провинциальный город, рас- положенный в центре России, вошел в сознание и творчество Пастернака, какие новые ощущения в экстремальной ситуации войны и эвакуации вызвал у него. Как Д.Д. Авдеев, его семья и В.А. Вавилов открыли для него целую эпоху первой трети ХХ столетия, будучи живыми носителями той правды о сложнейшем периоде жизни России с его революционными потрясениями, Гражданской войной, голодом, репрессиями, которую он искал всю жизнь. Мы попытались максимально поднять весь массив местных мате- риалов, которые дают возможность по-новому осветить и понять «чисто- польские страницы» жизни Пастернака, увидеть его путь в роман «Доктор Живаго», начиная с марта 1942 г. в Чистополе (а не с осени 1945 в Москве). Эти страницы, несправедливо оставшиеся за пределами внимания пастер- наковедов, необходимо ввести как в биографию поэта, так и в историю со- ветской литературы военного времени. За несколько лет кропотливой работы нам удалось собрать различ- ные документы, свидетельствующие о том, кто и как в Чистополе ввел Па- стернака в огромный мир глубинной жизни России, дал ему конкретные знания из недавнего исторического прошлого страны. Именно те знания, без которых роман мог не состояться в той полноте и силе, которые пришли к нему в прикамском городе, через его мыслящих собеседников. Основные результаты нашего исследования изложены в соответствующей многостра- ничной монографии [1]. По нашему мнению, именно чистопольский врач Д.Д. Авдеев явля- ется прототипом Юрия Живаго из великого романа Б.Л. Пастернака. Ос- Русская литература / Н.М. Валеев 203 новное внимание при этом необходимо обратить на взаимоотношения вы- сококультурной семьи Дмитрия Дмитриевича Авдеева с эвакуированными в город членами Союза писателей СССР в 1941–1943 гг. Именно эта семья во многом способствовала более комфортному существованию «верхушки» ССП в Чистополе. По нашим соображениям и расчетам, после изучения множества сопутствующих документов, разновременной переписки и вос- поминаний «московских чистопольцев», от 20 до 25 писателей более или менее регулярно бывали в этом гостеприимном доме. Именно благодаря Дмитрию Дмитриевичу и его сыновьям — старшему Арсению Дмитриевичу, кандидату исторических наук, искусствоведу и режиссеру Ленинградского ТЮЗа, и Валерию Дмитриевичу — библиофилу, художнику, фотографу, кра- еведу, знатоку литературы, музыки, биологу — их дом по справедливости стал именоваться «филиалом Московского литературного клуба». Думается, совершенно не случайно великий Пастернак в бессмерт- ных строках увековечил образы этих высококультурных чистополь- цев, в чьем доме — «таланты братьев завершала усмешка умного отца» [8, с. 256]. Удивительно, что Пастернак в 1942 г. нисколько не сомневается, что когда-нибудь, в далеком будущем, он в своих воспоминаниях опишет при- шедшийся ему по сердцу замечательный городок на Каме, дома его, с цве- тами на подоконниках, с деревянными лодками почти в каждом дворе и на улице у заборов. Вспомнит он «и дни Авдеевских салонов» в военное ли- холетье, когда, несмотря ни на какие сложности и катастрофические труд- ности для страны, верилось, что после войны в писательском сообществе сохранится то единомыслие и свобода творчества, к которым художники слова пришли в захолустном Чистополе. П.А. Павленко, ответственный секретарь Московской писательской организации, писал учащимся чистопольской средней школы № 1, членам литературного кружка 28 декабря 1950 г.: «В Чистополе я писал главным об- разом для газет… бывал в военном госпитале, где медсестрой работала моя жена, дочь писателя К.А. Тренева, посещал Дмитрия Дмитриевича Авдеева, человека весьма замечательного, достойного изучения и описания, отлич- нейшего советского интеллигента…» [1, с. 10]. При этом даже в «Краткой литературной энциклопедии» в доста- точно информативной для 1968 г. статье З.С. Паперного «Пастернак» нет Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 204 упоминания о чистопольском периоде жизни и творчества Б.Л. Пастернака. Правда, здесь довольно смело и справедливо отмечается: …почти всю свою творческую жизнь Пастернак пишет и прозу… После войны Пастернак решает вернуться к роману в прозе, задуманному давно. В центре романа «Доктор Живаго» — интеллигент, родственный Спекторско- му, стоящий на трагическом распутье между личным миром и общественным бытием, связанным с активным действием. В романе выражено глубокое разочарование в идее революции, неверие в возможность социальной пе- рестройки общества. Герой романа отвергает жестокость белогвардейского лагеря и не приемлет революционного насилия и жертвенного подчинения личности судьбам революции. С большой силой написаны страницы романа о жизни природы, любви героев. Передача романа за границу, его опубликование за рубежом в 1957 г. и присуждение Пастернаку Нобелевской премии в 1958 г. — все это вызвало рез- кую критику в советской печати, что завершилось исключением Пастернака из Союза писателей и его отказом от Нобелевской премии [7, стб. 619, 620]. Давно задуманный роман в Чистополе получил основательную под- питку конкретными знаниями об интересующей автора эпохе от хозяина квартиры, в которой жил поэт, В.А. Вавилова, прошедшего по фронтам Гражданской войны, партизанского движения, и Д.Д. Авдеева — доктора, пережившего все сложнейшие перипетии истории нашей страны первой по- ловины ХХ столетия, мыслящего и глубоко образованного человека, анали- тика, который сумел передать Пастернаку свое видение событий описывае- мой в романе эпохи. Как отмечают в своих воспоминаниях Арсений Дмитриевич Авдеев (1901–1966) и Валерий Дмитриевич Авдеев (1908–1981), заслуженный врач РСФСР и ТАССР Дмитрий Дмитриевич Авдеев был знаковой личностью для Чистополя своего времени. Л.М. Леонов, хорошо знавший и любивший Дмитрия Дмитриевича, в статье «Гномы науки» писал: «...Безвестный врач где-нибудь в крохотном городке Чистополе на Каме представляется мне величайшим гуманистом на свете» [5, с. 3]. Известно, что в пьесе Леонова «Нашествие» выведен положительный герой, прототипом которого послу- жил Д.Д. Авдеев. Русская литература / Н.М. Валеев 205 Биография Д.Д. Авдеева в Чистополе начинается после Октябрьской революции, когда его переводят и назначают на работу в районный отдел здравоохранения. Он заведует здесь лечебным подотделом, собирает уце- левшие немногочисленные кадры, создает курсы для подготовки новых, открывает ряд пунктов, приближая медицинскую помощь к населению и крайне тактично обучает и воспитывает... своих собственных начальников. И этим приходилось заниматься, так как в годы революции среди первых заведующих отделом здравоохранения были преданные большевики, но в медицине они разбирались очень плохо, конечно, не по своей вине. В городе имелось инфекционное отделение при больнице, но заве- довать им не находилось человека, и Дмитрий Дмитриевич в этом отделе- нии, а впоследствии в инфекционной больнице, построенной под его же руководством, проработал свыше пятнадцати лет, до последних дней своей жизни. Когда Дмитрий Дмитриевич перешел на работу в Чистополь, там не было общественной бани, жители мылись в своих или у частников. Между тем в городе пустовал оставшийся от царского режима дом предваритель- ного заключения. Д.Д. Авдеев добивается решения райисполкома переобо- рудовать этот дом под общественные бани. Врачу Авдееву принадлежит и инициатива постройки широко теперь известного дома отдыха в Берсуте. Любил Авдеев участвовать в вечерах самодеятельности и сам играть на сцене. Начал это дело, еще будучи студентом семинарии, а прекратил, уже имея звание «заслуженного» и «отличника здравоохранения». От- дельно современники отмечали любовь Дмитрия Дмитриевича к чтению. Каждую прочитанную книгу он аккуратно заносил в особый список. Обна- ружив его уже после смерти Авдеева, все были поражены неимоверным ко- личеством и разнообразием литературы. Такого не подозревали даже самые близкие люди. Даже в последний, неполный год жизни он прочитал свыше 27000 страниц художественной литературы. Характерно, что и последними его словами в жизни были слова о книге. Будучи уже смертельно больным, он начал читать мемуары Т.Л. Щепкиной-Куперник и в первый раз отложил книгу недочитанной. Глубокой ночью, лежа в постели, за несколько минут до кончины он обратился к своему сыну с просьбой: «Давай дочитаем Щеп- кину! Надо же книжку-то дочитать...» [1, с. 23]. Для всех Дмитрий Дмитриевич был интересным собеседником. «Уж больно он простой да приветливый», — говорили о нем пациенты. Обладая Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 206 на редкость общительным характером, он легко сходился с людьми: поэто- му так много было у него друзей. Любил он пошутить, рассказать веселую историю, посмеяться с друзьями, но ненавидел непристойные анекдоты и никогда не рассказывал сам похабщины и не терпел, когда в «мужской ком- пании» ее рассказывают другие. А вот различные случаи из своей исключи- тельно богатой впечатлениями жизни рассказывать любил и рассказывал мастерски: с шуткой, с острым словом, характерным волжским говорком на «о», описывая персонажей повествования так, что, как живые, встава- ли они перед слушателями. Это важно, потому что именно в разговорах с Д. Авдеевым Б. Пастернак сформирует свое представление о прошлом, го- дах революции и Гражданской войны. Особенно много работал Дмитрий Дмитриевич Авдеев в последние годы своей жизни. Они совпали с периодом Великой Отечественной войны. Д.Д. Авдеев уже тогда был поражен смертельной болезнью: еще в первые годы войны начали появляться признаки заболевания. В эти годы Дмитрий Дмитриевич усиленно занимается пропагандой медицинских знаний среди населения. Он организует и ведет занятия в кружке по программе курсов для медицинских сестер, выступает перед микрофоном местного радиове- щания и читает лекции на самые различные темы. Д.Д. Авдеев является бессменным председателем медицинских комиссий, сначала в городском, а потом в районном военном комиссариате. За свою трудовую деятельность врач Д.Д. Авдеев был награжден выс- шей наградой — орденом Ленина, ему были присвоены звания отличника здравоохранения, заслуженного врача РСФСР и Татарской АССР. Много- численными телеграммами и письмами откликнулись на смерть Д.Д. Авде- ева, последовавшую 4 ноября 1952 г., многие советские люди, в том числе писатели, чьи имена широко известны и в Советском Союзе, и за его преде- лами. Среди них А.А. Фадеев, К.А. Федин, М.В. Исаковский, Л.М. Леонов, И.Л. Сельвинский. Все они часто бывали в доме Дмитрия Дмитриевича, с удовольствием слушали его интересные рассказы о невыдуманном про- шлом. Некоторые из этих рассказов вошли впоследствии в большую лите- ратуру. Во время Великой Отечественной войны многие писатели в малень- ком прикамском городке нашли радушный прием в гостеприимном доме Д.Д. Авдеева. Здесь они часто бывали (дня не проходило, чтобы кто-нибудь Русская литература / Н.М. Валеев 207 не забежал на огонек), здесь проводили время в беседах, здесь отогрева- лись от невзгод, когда на душе было тяжело, здесь читали свои новые про- изведения. Леонид Максимович Леонов читал здесь пьесу «Нашествие», которая впервые была поставлена в Чистопольском театре. Константин Андреевич Тренев читал свои пьесы и рассказы. Писатели в шутку на- зывали квартиру Авдеевых «филиалом Московского клуба писателей». И как-то так уж и повелось, что, когда с фронта, из действующей армии, приезжал «на побывку» Петр Андреевич Павленко, он шел к Авдеевым, где и рассказывал последние фронтовые новости. Фронтовик-коммунист подарил Дмитрию Дмитриевичу свою книгу (многие дарили ему свои про- изведения) с такой сердечной надписью: «Дмитрию Дмитриевичу Авдее- ву — самому лучшему человеку на нашей грешной земле. Низко кланяюсь Вам в пояс! Петр Павленко» [1, с. 274]. Об Авдееве будет вспоминать в своих записных книжках и А.А. Фадеев. Он вспомнит о выдуманных, ис- кусственных чеховских интеллигентах, противопоставляя им героя своего времени — Д.Д. Авдеева. 7–17 ноября 1942 г. в письме брату А.К. Гладков будет так описывать Чистополь: Писательская колония там была весьма обширна. Там прожили зиму Пастернак, Федин, Леонов, Асеев, Тренев, Исаковский, Д. Петровский, Зен- кевич… Представь крохотный занесенный снегом полутатарский городок, избы с керосиновыми мигалками, хрипящее радио, нетопленный Дом учи- теля, ставший писательским клубом, почту, приходящую раз в неделю, и трижды на день встречавшихся творцов изящной словесности, и ты будешь иметь кое-какое представленье о Чистопольской писательской колонии, быт которой, конечно, войдет не в одни литературные мемуары… Там гениально перевел «Ромео и Джульетту» Пастернак, там Леонов (кстати, очень при- ятный человек) написал пьесу «Нашествие», поднятую ныне на щит… Там, правда, с меньшим успехом творили и другие… Осенью 1941 г. в соседнем с Чистополем городке Елабуге повесилась Марина Цветаева, за год до этого вернувшаяся в СССР… Косвенно в ее смерти виновны некие почтенные лите- раторы [6, с. 782–783]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 208 Не без юмора описывая чистопольскую писательскую колонию, Гладков любое перечисление или творческие достижения коллег всегда на- чинает с имени своего кумира — Пастернака. Думаем, не без его воздей- ствия молодой драматург положительно оценил условия жизни в прикам- ском городке, где он близко сошелся с любимым, почитаемым поэтом, а также и с некоторыми классиками советской литературы, что было почти невозможно в столице. Кумир Гладкова в Чистополе — большой, красивый человек, благородный Б.Л. Пастернак, который полностью выдержал «ду- ховное испытание» войной, бедностью, лишениями и дружбой. Пастернак, который начал работу над своей прозой, материал для которой в Чистопо- ле оказался вполне доступным, так как и хозяин квартиры В.А. Вавилов, и доктор Д.Д. Авдеев могли ответить на многие его вопросы и не только о периоде Гражданской войны. Ныне опубликованные мемуары, обширная переписка эвакуирован- ных в Чистополь деятелей культуры, литературы, искусства свидетельству- ет, что в дом-салон-клуб Авдеевых, как правило, попадали лишь достаточно известные люди, избранный круг. Большинству оставалось лишь завидо- вать. Из художников известным, но всеми умалчиваемым, был Н.П. Сы- чев — создатель и экс-директор Русского музея в Ленинграде, высланный в город на Каме после 9 лет лагерей, ученый-искусствовед, художник, ре- ставратор, с напрочь переломанной судьбой. Таких людей в доме Авдеевых, конечно же, всегда принимали. Богатый стол в доме Авдеевых не вызывает удивления, для этого у знаменитого врача были возможности, так как его пациенты рассчитыва- лись с ним за лечение натуральными продуктами. Вызывает удивление, что Дмитрий Дмитриевич не скопидомничал, а с радостью и желанием подкармливал своих уникальных гостей, в чем они очень нуждались. Сра- зу вспоминается исхудавший и вечно полуголодный великий Пастернак, его по-детски искренняя любовь к Авдеевым, сохранившийся до конца его жизни дружеский диалог с ними. Более того, его поражающее воображение желание остаться в Чистополе навсегда. «Какое-то особенное время наступило тогда в Чистополе: одновре- менно там будет создано несколько очень известных произведений. Михаил Исаковский напишет великое стихотворение “Враги сожгли родную хату”, Борис Пастернак начнет “Доктора Живаго”, а Леонид Леонов сделает пьесу, Русская литература / Н.М. Валеев 209 которая принесет ему не только полноценное признание в родной стране, но и всплеск настоящей мировой славы. Мы говорим о “Нашествии”» [3]. Современный писатель сумел издалека разглядеть ренессансную эпоху чи- стопольского эвакуационного периода советской литературы. Удивительно точные формулировки, подтверждающие, что Чистополь стал той почвой, на которой возросли замечательные произведения военной поры, которые навсегда остались в мировой и русской литературе. М.В. Исаковский, с ко- торым Пастернак близко сошелся именно в прикамском городе, несмотря на тяжелую жизнь, полуголодное существование, создал здесь целый ряд шедевров, обессмертивших его имя. В то время как большинство коллег свысока поглядывали на «простонародного» поэта, Пастернак воспри- нимал его с любовью, как духовно близкого и чрезвычайно талантливого единомышленника. Сам Пастернак, также не покладая рук, в полную силу работал над своими произведениями и переводами. Особенно важно, что здесь весной 1942 г. он приступил к работе над романом «Доктор Живаго». Думается, что Пастернак, который всю жизнь вращался в кругу сто- личной литературной элиты, в городе на Каме впервые ощутил, как дороги простые человеческие взаимоотношения, какова она, человеческая добро- та и милосердие. Дом Авдеевых стал для него образцом человеколюбия, искренности. Впервые в Чистополе Пастернак целых два года общался с врачом-профессионалом, сдружился с ним, жизненная судьба провинци- ального доктора стала для него эталонной в восприятии людей этой челове- колюбивой профессии. Общеизвестно, что люди данной профессии имеют свой особый взгляд на человека и на окружающий мир. Они, особенно хи- рурги, знают его «изнутри», что и отразилось в полной мере в жизненной философии Юрия Живаго. Дом-клуб-салон Авдеевых, особые, дружеские взаимоотношения, сложившиеся у Пастернака с его хозяевами, неотразимо повлияли на фор- мирование у поэта радикально иного мировосприятия. Чистополь, семья Авдеевых, трудные бытовые условия, война и его надежды, что она при- несет возможности свободного творчества, подвигнули поэта перейти на новые пути творчества, независимые от конъюнктуры современных ему ре- алий, далекие от диктата партийного аппарата и чиновников от литературы. Сам факт, что Борис Леонидович подарил весь свой архив, всю пе- реписку чистопольского периода, автографы стихотворений и переводов Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 210 Валерию Дмитриевичу Авдееву, то, что он посвятил Авдеевым, их уютному, теплому дому свои всемирно известные ныне стихотворения, свидетель- ствуют об этом. Думается, что и послечистопольское продолжение диалога Авдеевых с Пастернаком, до конца земной жизни поэта, также подтвержда- ет нашу правоту. После многолетних кропотливых изысканий по темам «Б.Л. Пастер- нак в Чистополе. К истокам романа “Доктор Живаго”», «Борис Пастернак и Чистополь. Дружба с семьей Авдеевых» мы пришли к определенным вы- водам, что именно Чистополь — основа основ формирования нового, во- енного и послевоенного периодов мировосприятия Пастернака. Здесь он пересмотрел свои взаимоотношения с окружающим миром и собратьями по перу, которые, к его великому сожалению, не выдержали «духовного ис- пытания» эпохой. После робкой попытки или мечты о свободе творчества они вернулись в иссушающий душу, но привычный мир двоемыслия, оско- пленного творчества, постыдного самосохранения, мир склок и интриг. Пастернак, увидевший в Чистополе подлинную Россию, живущую своей трудной и незамысловатой жизнью, «звероподобное пошехонье», готов был остаться здесь до конца дней своих. Разумеется, он очень много почерпнул из общения с доктором Авдеевым, человеком глубоко мысля- щим, стоически воспринимавшим все невзгоды текущей действительности, мудрым, независимым в своих праведных трудах по спасению тысяч и ты- сяч жизней своих благодарных земляков и всех страждущих, нуждающихся в его помощи и не подстраивающимся под установленные для большинства каноны. Доктор-профессионал, мужественно переживший бедствия трех революций, войны с Германией 1914–1918 гг., братоубийственной граждан- ской войны, голода 1920–30-х гг., необоснованных троцкистских репрессий того же периода и при этом сохранивший свое человеческое достоинство, способность самостоятельно анализировать и излагать, — у всех мыслящих людей, знавших его, вызывал чувства истинного почитания и преклонения. В годы Гражданской войны Дмитрий Дмитриевич в полной мере познал все ужасы подобных, развязанных врагами России, конфликтов. В 1918–1919 гг., когда Чистополь и окружающие его населенные пункты переходили от красных к белым и наоборот, те и другие хотели казнить доктора за то, что он лечил противников. Но население с. Изгары грудью встало на защиту своего доктора и не дало расправиться с ним ни белым, ни красным. Русская литература / Н.М. Валеев 211 Следует отметить, что очень важным для Пастернака было и постоян- ное общение с хозяином квартиры — Василием Андреевичем Вавиловым — реальным участником Гражданской войны и партизанского движения того же периода, достаточно мыслящим человеком, служившим у «красных» те- леграфистом. К нему, в силу его специфической профессии, стекалось очень много текущей фронтовой информации, которую он, к счастью, оказался в состоянии понять и осмыслить. В хаосе Гражданской войны нелегко было современнику определить главную линию, понять, кто прав, а кто виноват. Василий Вавилов передал Борису Пастернаку свои ощущения от братоубийственной войны — стихии, трагедийной для всей огромной страны, принесшей несчастье миллионам сограждан, лишившей их крова над головой, даже самой родины. Не на пустом месте зародился замысел романа. У него есть конкрет- ные истоки, и эти истоки — в диалогах с Д.Д. Авдеевым, В.А. Вавиловым, которые остались вне поля зрения пастернаковедов. Думается, нужно раз- носторонне, опираясь на чистопольские реалии 1941–1943 гг., изучить этот писательский опыт. Критик Н.Б. Иванова справедливо пишет: Свидетельством не до конца ушедшей книжно-дворянской провин- циальной культуры был не только «салон» Авдеевых, но и «превосходная библиотека» бывшей мужской гимназии, откуда А. Гладков (по его воспоми- наниям) приносил Пастернаку переводы «Ромео и Джульетты». Пастернак работал над своим переводом и хотел сравнить отдельные места перевода с предыдущими. Однако заметим, что ранее опубликованные переводы траге- дии приносил Б.Л. Пастернаку В.Д. Авдеев, а не А.К. Гладков. По сохранившимся фотографиям Пастернака в Чистополе видно, что он заметно осунулся и исхудал. Жертвенность как новое мироощущение меняла творчество Пастернака. Из близкого знакомства с Авдеевым, вра- чом, пишущим стихи, вырастал образ Юрия Живаго — диагноста и поэта. Пастернак работал в Чистополе и над пьесой (заказной, как он пояснял в письмах) — из нее, сохранившейся в отрывочных сценах, в «Доктор Живаго» перейдут фамилии Гордон и Дудоров, а черты Чистополя будут проступать в живаговском Мелюзееве. И в Юрятине тоже — так, описание читателей и сотрудников юрятинской библиотеки приближает к реальной внешности полуголодных, опухших людей: «У библиотечных служащих были такие же Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 212 опухшие, книзу удлиненные, оплывшие лица, как у половины читающих, та же дряблая, обвислая кожа, землистая с прозеленью, цвета соленого огурца и серой плесени…» [2]. Н.Б. Иванова верно определила предтечу Юрия Живаго — доктора Авдеева. Вероятнее всего, и образ Валерия Авдеева — самого активного и желанного чистопольского собеседника Пастернака — знатока истории местного края, поэта, художника, человека высокой культуры, слился в еди- ный образ с образом отца, и родился новый герой — Юрий Живаго. В комментариях ко второму тому Полного собрания сочинений Б.Л. Пастернака говорится: «В середине октября 1941 г. Пастернак был эвакуирован в Чистополь на Каме. Жизнь в северном провинциальном городке отразилась в стихах 1943 г., написанных уже по возвращении в Москву…» [8, с. 416]. «Трагический тяжелый период войны, — писал Па- стернак в заметке 17 февр. 1956 г., — был живым периодом и в этом отно- шении вольным, радостным возвращением чувства общности со всеми» [8, с. 416]. Первые впечатления поэта о Чистополе оказались верными: чувство искренней приязни к городу, его жителям, размеренному, по-аквариумному замедленному, образу провинциальной жизни он сохранит до конца дней своих. На память сразу приходят его замечательные строки, записанные в альбом В.Д. Авдееву в 1942 г.: «Когда в своих воспомина- ньях / Я к Чистополю подойду / Я вспомню городок в геранях / И домик с лодками в саду…» [8, с. 256]. В одном из первых писем в Ташкент старшему сыну Евгению Пастер- нак пишет: Чистополь. 18. XI. 41. Тебе и маме, наверное, кажется, что я забыл вас и бросил о вас заботу. Вам надо знать, что Москву, единственное место заработка и центральный узел связи с разъехавшимися, я должен был оставить по пред- писанью, в силу которого Союз писателей подлежал немедленной эвакуации… По разным причинам, и отчасти в силу необходимости, предполагали остаться (я не знаю, что было дальше) дядя Шура, Нейгаузы, Асмусы и мно- жество других знакомых. Но ни они, ни я не оценивали, конечно, должным образом удесятерившихся ужасов и опасностей ураганной бомбардировки города перед занятием и тяжести осады. Русская литература / Н.М. Валеев 213 Должно пройти некоторое время, пока для меня выяснится, в каком я положении и как мне быть дальше. Если мои надежды не оправдаются, я наймусь истопником в Детдом, где работает Зина, и где это никого не удивит, потому что там кладовщиком и ее помощником служит человек с высшим образованьем, доцент биолог. <…> Чистополь мне очень нравится. Милый захолустный городок на Каме; в тысячу раз лучше Казани. У меня простые и страшно симпатичные хозяева и очень хорошая комната в хорошей части города. Я опять взялся за Ромео и Джульетту, которых постараюсь сделать к Рождеству, и пишу кое-что свое, вроде тех весенних стихотворений, которые мама знает. На столе и окнах у меня цветы в горшках, как везде в Чистополе, к горшку пере- до мной прислонена твоя детская карточка в голубой фуфайке, единствен- ная вещь, захваченная мною при отъезде с вашей московской квартиры [9, с. 256]. 22 ноября 1941 г. Пастернак вновь пишет в Ташкент первой жене Ев- гении и сыну Евгению полное волнения за их судьбу письмо: Меня начинает беспокоить ваше молчанье. Живы ли вы и что с вами? <...> Я снимаю комнату на той же улице, где стоит пожарная часть, в кото- рой разместился детдом Литфонда, место Зининой службы и Леничкина жи- тельства. Стасик живет в другом месте. Мы его не видим почти никогда, Зину вижу почти ежедневно, она иногда у меня ночует, Леничку же не чаще раз в неделю… Жить вместе технически невозможно и не по средствам [9, с. 258]. Комментарий о чистопольских адресах и условиях — не очень понят- ный для дистанционного восприятия. Проще было сказать, что все адре- са на улице Володарского — дом, где он проживает, чуть ниже – интернат Литфонда для детей дошкольного возраста, еще ниже к Каме — интернат Литфонда для детей-школьников (Дом колхозника), где жил сын Зинаиды Николаевны от предыдущего брака Стасик Нейгауз, все на одной стороне улицы, максимум в 12–15 минутах пешей ходьбы. Жена с сыном Леней при- ходила ночевать к Пастернаку в редкие нерабочие выходные, с субботы на воскресенье. Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 214 Зинаида Николаевна питалась по месту работы, питание детей (Лени и Стасика) в интернатах Литфонда оплачивал отец семейства. Жить вместе было накладно, так как жена зарабатывала, хоть и минимум, но сама. Гоно- рары Пастернака за переводную работу были редки и скудны, поэтому сам он чаще всего был полуголодным, питаясь в столовой Литфонда, где порции были мизерными по-военному времени. Однако поэт не унывал, философски-стоически воспринимая новые условия жизни как духовное испытание войной. Может показаться стран- ным, что Пастернак неоднократно утверждает мысль о том, что в военные страшные годы его не покидало ощущение, что это был период некоего об- новления, «был живым периодом» — «вольным, радостным возвращением чувства общности со всеми». А все — это и рядовые чистопольцы, которые безропотно идут на войну защищать свое Отечество, чтобы потом жизнь вошла в нормальное, но обновленное трагедией русло. В примечании к записке Пастернака от 18 февраля 1942 г. Д.Д. Авде- еву сказано: «Д.Д. Авдеев — известный чистопольский врач, отец Валерия Дмитриевича, будущего профессора ботаники, и Арсения Дмитриевича, те- атроведа. Авдеевы с горячим интересом относились к литературе и открыли двери своего дома для регулярных вечеров, где собирались эвакуированные писатели…» [9, с. 265]. Справедливость сказанного не подлежит ни малей- шему сомнению, поскольку действительно для интеллигентной авдеевской семьи переезд в Чистополь на временное жительство или приезд на корот- кое время с фронта десятков известных советских писателей был подарком судьбы. Они, как никто в городе, понимали, что явление это совершенно уникальное, не имеющее аналогов в истории огромной и могучей страны, что чистопольский период советской литературы будет изучаться специа- листами и навсегда останется на ее скрижалях. 12 марта 1942 г. Пастернак в письме К.И. Чуковскому оптимистически заявляет: «Но я так чудесно настроен, что с верою буду двигаться навстречу этим размышлениям. Часть нашего бабьего царства, чтобы не сказать ста- да, воет по московским горшкам, причем по системе нынешних софизмов этому вою приписывается высокий смысл, и тогда им подтягивают мужья. Для меня эти горшки тоже символ того прошлого, с которым лично я рас- стался навсегда и в которое для меня нет возврата. Я, может быть, поеду в Москву по делам и повезу туда рукописи и свою веселую дерзость» [9, Русская литература / Н.М. Валеев 215 с. 266]. Думается, ни один эвакуированный в прикамский город писатель не воспринимал столь оптимистически текущую грозную действительность, как Пастернак. Преобладающее большинство, по меткому обозначению поэта, ныло-выло по московскому уюту, по жизни со всеми удобствами с обслугой, горячими батареями отопления, не выключающимся электриче- ством, водопроводом… Пастернак же «чудесно настроен» и готов с полной верою двигаться навстречу своему новому, формирующемуся по ходу войны мировосприя- тию, пока фрагментарно отображающемуся на страницах его эпистолярия, в сожженной им пьесе «На этом свете», да и в стихах чистопольского пери- ода. Для него нет возврата к прошлому, он порвал с ним навсегда, и повезет в Москву «рукописи и свою веселую дерзость». «Веселая дерзость» — это и есть новый способ видения и отображения в художественных образах окру- жающей его действительности. Это путь к прозаическому роману — глав- ному делу его жизни, с которого он уже не свернет, несмотря ни на какие препятствия-препоны. В письме Евгении Пастернак от 12 марта 1942 г. он вновь и вновь воз- вращается к волнующей его теме. «Я прожил эту зиму живо и с ощущеньем счастья среди лишений и в средоточьи самого дремучего дикарства, бла- годаря единомыслию, установившемуся между мной, Фединым, Асеевым, а также Леоновым и Треневым. Здесь мы чувствуем себя свободнее, чем в Москве, несмотря на тоску по ней, разной силы у каждого» [9, с. 268]. Как видим, Пастернак радуется единомыслию с небольшой группой собратьев по перу, которое случилось благодаря столь резкой смене обстановки, места жительства, войне. Но радость Пастернака, как известно, была кратковре- менной. Все названные им выше собратья по перу довольно скоро поняли, сколь опасно становиться на путь свободного творчества, на который их на- стойчиво звал Пастернак. В этом же письме он рассказывает о своих планах. «Мне хочется на- писать пьесу и повесть, поэму в стихах и мелкие стихотворенья. Это настро- енье, может быть предсмертное, последнего года и последних довоенных месяцев, которое еще ярче разгорелось в войну…» [9, с. 269]. Внимательный читатель легко увидит из этих строк, что Пастернак прекрасно понимал, что свое, настоящее, в данное время по цензурным соображениям не мо- жет быть опубликовано, но и в этом он находит положительное для себя. Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 Он будет писать абсолютно свободно, пусть и в стол, не заморачиваясь на реакцию партийной цензуры, не подстраиваясь под будущую критику мно- гочисленных и бдительных интерпретаторов его творчества, не обращая внимания на ухмылки пристроившихся у кормушки завистливых коллег. Ему хочется попробовать свои силы в разных жанрах, но, главное, свободно выразить бурлящие в душе мысли и образы. Пастернак пишет, что такие настроения пришли к нему уже в последние месяцы перед войной, а теперь в чистопольских реалиях обозначились особенно зримо. В воспоминаниях о Б.Л. Пастернаке Тамара Владимировна Ивано- ва, жена Всеволода Иванова, одного из самых близких Пастернаку писате- лей-современников, комментируя письмо его от 12 марта 1942 г. из Чисто- поля в Ташкент, выделяет отдельные фразы: Потом, когда сложилась наша правленческая пятерка, мне хотелось рассказать Вам, и в особенности Всеволоду, о наших попытках заговорить по-другому, о новом духе большей гордости и независимости, пока еще зача- точных, которые нас пятерых объединили как по уговору. Я думаю, если не все мы, то двое-трое из нас с безличьем и бессло- весностью последних лет расстались безвозвратно. (Выделено опять мною: Эта фраза, по-моему, является началом работы над новым романом. То есть роман 905-й год уже неприемлем для Бориса Леонидовича. Он начал новую творческую жизнь. — Т.И.) [4, с. 244]. Т.В. Иванова, прекрасно знавшая Пастернака, чутким женским серд- цем уловила перемену его творческого настроения и выделила его слова «о наших попытках заговорить по-другому, о новом духе большей гордости и независимости, пока еще зачаточных, которые нас пятерых объединили как по уговору», точнейшим образом отметив при этом, что придает «этим строкам решающее значение в дальнейшей судьбе Пастернака». Второе вы- деление, что «двое-трое из нас с безличьем и бессловесностью последних лет расстались безвозвратно», — приводит мемуаристку к удивительному, провидческому выводу о том, что Пастернак начал работу над новым рома- ном. «Он начал новую творческую жизнь». Внимательно прорабатывая воспоминания, мы в первую очередь обратились к мемуарам Т. Ивановой «Мои современники, какими я их зна- Русская литература / Н.М. Валеев 217 ла» и с недоумением обнаружили, что ее выделения курсивом и примечания в скобках, приведенные выше, отсутствуют в данном издании. Возможно, это связано с тем, что в книге, вышедшей в 1987 г., еще нельзя было упо- минать о работе Пастернака над романом «Доктор Живаго». Но ведь уже в № 1–4 «Нового мира» за 1988 г. будет публиковаться запрещенный в СССР роман. В 11-томном Полном собрании сочинений Б.Л. Пастернака в заклю- чительном томе воспоминания приведены с этими комментариями [10, с. 272–297]. Они — важнейшее свидетельство о начале работы Пастернака над романом, сделавшим бессмертным его имя в мировой литературе и культу- ре, поднявшим престиж советской литературы на подобающий ей уровень. Еще раз уточню, что речь идет о начале работы над романом в Чистополе уже весной 1942 г.! Т.В. Иванова прокомментировала важные строки о том, что Пастер- нак и его коллеги безвозвратно покончили «с безличьем и бессловесно- стью последних лет», но ниже поэт сам говорит о том, что «нравственная новинка, о которой я говорю, праздником живет в нас — и молодит против Москвы» [4, с. 244]. Это важное признание его еще раз свидетельствует о переходе на новые пути творчества. Сам Пастернак прекрасно понимает, что перспективы для его твор- чества крайне ограничены: «Как ни скромно и немногочисленно сделанное мною незадолго до войны и в первые ее месяцы, ничего из этого не попада- ет в печать, и дальше это только будет ухудшаться. Итак, я снова волей-не- волей сведен к переводам» [9, с. 269]. Разумеется, это сильно угнетало его, но, тем не менее, он медленно и упорно шел к своей главной книге: в письмах из Чистополя постоянно говорится о работе над прозаическим произведением. Немного странным выглядит то, что поэт отказывает в праве на существование своим предыду- щим поэтическим сборникам, ошибочно считая их слабыми и недостойны- ми внимания широкого читателя. Между тем становится понятным, что именно в прикамском городе совершился его духовный переворот, который обозначил совсем иные го- ризонты видения и отображения окружающей действительности. Прожив- ши здесь всего лишь полгода, Пастернак рвется из Москвы в Чистополь. О чистопольском быте Пастернак пишет 22 марта 1942 г. брату Александру Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 218 в Москву: «На одной из улиц, считающихся центральными, живем отдель- но: в доме № 75 — я, в доме № 63, где помещается Детдом Литфонда — Зина и Леничка, еще ниже, в Доме крестьянина, Стасик со старшим интернатом Литфонда. Леничка, туповатый молчальник вроде Стасика, милый, дича- щийся малый, в котором я души не чаю и которого вижу очень редко. Живу я разнообразно, но в общем прожил счастливо. Счастливо в том отношении, что насколько возможно, я старался не сгибаться перед бытовыми неожи- данностями и переменами и прозимовал в привычном труде, бодрости и чи- стоте, отвоеванных хотя бы у крестьянского хлева. Меня в этом отношении ничто не останавливало…» [9, с. 276]. Он не стесняется с полной откровенностью характеризовать брату своих сыновей, с которыми редко видится, хотя живут они в 10–15 мину- тах от его квартиры, каждодневно проходит мимо интернатов для младших и старших детей на улице Володарского в столовую Литфонда и обратно. У них там свой режим воспитания, обучения, каких-то мероприятий: де- тям, несмотря на страшную войну, уделялось огромное внимание, так как они — будущее послевоенной страны. Реальными для себя Пастернак счи- тал испытания провинциальным бытом и был счастлив, что выдержал их достойно, с гордо поднятой головой. «Несказанно облегчает наше существованье та реальность, которую мы здесь впятером друг для друга составляем, — я, Федин, Асеев, Тренев и Леонов. Нам предоставлена возможность играть в Союз писателей и зна- читься его правленьем, и так как душа искусства более всего именно игра, то давно я ни себя, ни Леонова и Федина не чувствовал такими прирожден- ными художниками, как здесь, наедине с собой за работой, в наших встре- чах и на наших литературных собраньях. Мы здесь значительно ближе к истине, чем в Москве, где в последние десятилетья с легкой руки Горького всему этому придали ложную серьезность какой-то инженерии и родиль- ного дома или богадельни. В нравственном отношении все сошли с котурн, сняли маски и помолодели, а физически страшно отощали…» [9, с. 277]. Па- стернак не без юмора описывает «игру» в Союз писателей, так как всегда воспринимал всякие общественные объединения и их малоэффективную деятельность, «кипенье в действии пустом», не без иронии. Эвакуация многое изменила во взаимоотношениях писателей с кол- легами, местным городским начальством, простыми людьми. Они позна- Русская литература / Н.М. Валеев 219 вали жизнь страны на своем опыте в условиях российской глубинки. За большим столом в доме Авдеевых нередко составлялись такие компании, о которых и помыслить нельзя было в столичной жизни: здесь и имени- тые классики литературы, и творческая молодежь, подающая надежды, и литературоведы, и артисты, объединенные на какое-то время общей бедой, обрушившейся на нашу страну в облике коричневого дьявола — фашизма. Каждый гость был чем-то интересен хозяевам, всем уделялось максимально возможное внимание, и забывались на время непримиримые, как казалось когда-то, т. е. до войны, московские разногласия, противоречия и распри. Семья чистопольского доктора Авдеева совершила духовный подвиг, в полной мере осознавая, каких гостей направила судьба в Чистополь. Цвет советской литературы, ее признанные страной классики нашли в доме-салоне- клубе Авдеевых необыкновенно образованных, пытливых едино- мышленников, собеседников, равных которым немного было и в Москве. Их послевоенный диалог с самыми известными из них показал, сколь проч- ные и дружеские связи установились у Авдеевых с «московскими чисто- польцами». Пастернак, Исаковский, Фадеев, Сельвинский и др. с радостью принимали своих чистопольских друзей до конца дней своих. В.А. Вавилов также в каждую командировку в Москву останавливался у Б.Л. Пастернака в Лаврушинском переулке, навещал и семью Переца Маркиша, в чью ком- нату после отъезда их в Ташкент вселился Борис Леонидович. Итак, именно в Чистополе в марте 1942 г. Б.Л. Пастернак начал ра- боту над романом «Доктор Живаго». Знания об исторических событиях первой четверти ХХ столетия, полученные из общения с Д.Д. Авдеевым и В.А. Вавиловым, легли в основу произведения. Важно, что в последние годы переосмысливается роль и место в российской истории и литературе Чи- стопольской писательской колонии 1941–1943 гг. [6]. Думается, необходимо максимально полно использовать опубликованные специалистами данные об описываемом нами периоде жизнедеятельности советских писателей для более отчетливого понимания, в какой обстановке трудились в Чистополе Б.Л. Пастернак и другие его эвакуированные коллеги. Studia Litterarum /2025 том 10, № 3 220 Список литературы Исследования 1 Валеев Н.М. Борис Пастернак в Чистополе. 1941–1943. К истокам романа «Доктор Живаго». Казань: Заман, 2024. 416 с. 2 Иванова Н.Б. Я очень полюбил это звероподобное пошехонье… // Независимая газета. 2016. 22 сентября. С. 4. 3 Прилепин З. Леонов. Игра его была огромна. ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия, 2010. 576 с. (Жизнь замечательных людей) Источники 4 Воспоминания о Борисе Пастернаке / сост., подгот. текста, коммент. Е.В. Пастер- нак, М.И. Фейнберг. М.: Изд-во «СЛОВО», 1993. 749 с. 5 Леонов Л. Гномы науки // Правда. 1945. 22 декабря. С. 3. 6 «Мы предчувствовали полыханье…». Союз советских писателей СССР в годы Великой Отечественной войны. Июнь 1941 – сентябрь 1945 г. Документы и ком- ментарии / рук. коллектива Т.М. Горяева, сост. В.А. Антипина, З.К. Водопьянова, Т.В. Домрачева. М.: РОССПЭН, 2015. Т. 2: в 2 кн. Кн. 1. 894 с. 7 Паперный З.С. Пастернак Борис Леонидович // Краткая литературная энцикло- педия / гл. ред. А.А. Сурков. М.: Сов. энциклопедия, 1968. Т. 5. 976 стб. 8 Пастернак Б.Л. Полн. собр. соч.: в 11 т. / сост. и коммент. Е.В. Пастернак и М.А. Рашковской. М.: Слово, 2004. Т. 2: Спекторский. Стихотворения 1930–1959. 525 с. 9 Пастернак Б.Л. Полное собр. соч.: в 11 т. / сост. и коммент. Е.В. Пастернак и М.А. Рашковской. М.: Слово, 2005. Т. 9: Письма 1935–1953. 782 с. 10 Пастернак Б.Л. Полное собр. соч.: в 11 т. / сост. и коммент. Е.В. Пастернак и М.А. Рашковской. М.: Слово, 2005. Т. 11: Борис Пастернак в воспоминаниях современников. 822 с. Русская литература / Н.М. Валеев References 1 Valeev, N.M. Boris Pasternak v Chistopole. 1941–1943. K istokam romana “Doktor Zhivago” [Boris Pasternak in Chistopol. 1941–1943. To the Origins of the Novel “Doctor Zhivago”]. Kazan, Zaman Publ., 2024. 416 p. (In Russ.) 2 Ivanova, N.B. “Ia ochen’ poliubil eto zveropodobnoe poshekhon’e…” [“I Really Fell in Love with this Beast-like Poshekhonye...”]. Nezavisimaia gazeta, September 22, 2016, p. 4. (In Russ.) 3 Prilepin, Z. Leonov. Igra ego byla ogromna [Leonov. His Game Was Enormous]. Moscow, Molodaia gvardiia Publ., 2010. 576 p. (Series “The Lives of Remarkable People”) (In Russ.)