Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 358 КОММУНИКАТИВНЫЙ ПАРАДОКС: ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ И РАБОЧИЕ ТЕТРАДИ «БОЛЬШОЙ ТРОЙКИ» РУССКОГО АВАНГРАДА © 2025 г. Л.В. Хачатурян Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва, Россия; Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, Москва, Россия Дата поступления статьи: 10 сентября 2024 г. Дата одобрения рецензентами: 15 октября 2024 г. Дата публикации: 25 июня 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-358-381 Исследование подготовлено за счет гранта Российского научного фонда № 24-18-00352, https://rscf.ru/project/24-18-00352, ИМЛИ РАН Аннотация: В статье проводится сравнительный анализ рабочих тетрадей / записных книжек Владимира Маяковского, Велимира Хлебникова и Алексея Крученых. На примере черновых записей, большинство из которых до настоящего времени не опубликовано, выявляется общность приемов создания художественного текста, далеко выходящая за границы документально установленного соавторства 1912–1914 гг. Для объяснения этого феномена исследование возвращается к классической модели коммуникативной структуры текста. Теоретические положения тартуско-московской семиотической школы соотносятся с различными типами источников, уточняется механизм работы структурной пары «Я — Он» vs «Я — Я». Особое внимание уделяется автокоммуникации художественного текста, действие которой реконструируется с помощью рабочих записей Алексея Крученых 1927–1930 гг. Подробно исследована разработанная Крученых после смерти Хлебникова и Маяковского «техника творческого расщепления» (М. Лотман). Используя установленные закономерности, автор поэтапно прослеживает процесс создания заумного языка, при котором две корневые морфемы образуют новую лексему (Максим Шапир): восстанавливается исходный вариант, фиксируются синонимический ряд и финальный интегрированный текст. Ключевые слова: русский авангард, неопубликованные архивные материалы, записные книжки, рабочие тетради, литературная прагматика, тартуско-московская семиотическая школа. Информация об авторе: Любовь Валерьевна Хачатурян — кандидат культурологии, доцент, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», ул. Мясницкая, д. 20, 101000 г. Москва, Россия; старший научный сотрудник, Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, ул. Поварская, д. 25А, стр. 1, 121069 г. Москва, Россия. https://orcid.org/0000-0002-2689-5186 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Хачатурян Л.В. Коммуникативный парадокс: записные книжки и рабочие тетради «большой тройки» русского авангарда // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 2. С. 358–381. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-358-381 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/OEOHVO УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 359 THE COMMUNICATIVE PARADOX: NOTEBOOKS AND WORKBOOKS OF THE RUSSIAN AVANT-GARD “BIG THREE” © 2025. Lyubov V. Khachaturian National Research University Higher School of Economics, Moscow, Russia; A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia Received: September 10, 2024 Approved after reviewing: October 15, 2024 Date of publication: June 25, 2025 Acknowledgements: The study was prepared at IWL RAS at the expense of a grant from the Russian Science Foundation no. 24-18-00352 (https://rscf.ru/project/24-18-00352). Abstract: The article provides a comparative analysis of the workbooks and notebooks of Vladimir Mayakovsky, Velimir Khlebnikov, and Alexey Kruchenykh. The analysis of draft recordings, most of which are hitherto unpublished, demonstrates a commonality of techniques for creating a literary text far beyond the boundaries of the documented co-authorship of 1912–1914. The study explains this phenomenon by returning to the classical model of the communicative structure of the text. The article demonstrates correlations between the theoretical positions of the Tartu-Moscow semiotic school and various sources. It clarifies the operating mechanism of the structural pair “I — He” vs “I — Me.” The research pays special attention to the autocommunication of the literary text and reconstructs its action through Alexey Kruchenykh’s work notes from 1927 to 1930. The article also focuses on the “technique of creative splitting” developed by Kruchenykh after the death of Khlebnikov and Mayakovsky (Mikhail Lotman). The established patterns allow us to trace gradually the process of creating an abstruse language, in which two root morphemes form a new lexeme (Maxim Shapir): the original version is restored, and then the synonymic series and the final integrated text are fixed. Keywords: Russian Avant-garde, unpublished archival materials, notebooks, workbooks, literary pragmatics, Tartu-Moscow Semiotic School. Information about the author: Lyubov V. Khachaturian, PhD in Culturology, Associate Professor, National Research University Higher School of Economics, Myasnitskaya St., 20, 101000 Moscow, Russia; Senior Researcher, А.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Povarskaya St., 25А, bld. 1, 121069 Moscow, Russia. https://orcid.org/0000-0002-2689-5186 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Khachaturian, L.V. “The Communicative Paradox: Notebooks and Workbooks of the Russian Avant-garde ʽBig Three’.” Studia Litterarum, vol. 10, no. 2, 2025, pp. 358–381. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-2-358-381 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 2, 2025 Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 360 Из пекла, где пекут рубин и начинается природа… Белла Ахмадулина На протяжении длительного времени русский авангард 1910–1930 гг. оста- ется одним из приоритетных предметов исследований. И если рецептивный эффект — поэтический язык и функционал агрессивного воздействия на ау- диторию — многократно исследован, то креативный аспект — прагматика и практика образования авангардного текста — только начинает рассма- триваться. С этой точки зрения записные книжки и черновые тетради, вре- менно нивелируя их условное разделение, представляют собой идеальный источник для изучения рабочей мастерской, хорошо знакомого поэту «пек- ла, где пекут рубин». При сравнительном анализе записных книжек русских писателей XIX–XX вв. можно выделить ряд распространенных приемов работы над текстом будущего произведения: аналитическое рисование, сегментация, сквозные отсылки к другим группам записей и т. п. Все это позволяет го- ворить об определенном дискурсе работы с пред-текстом, предполагаю- щем общую задачу. Поскольку на уровне технической разметки черновых записей влияние классиков русской литературы XIX в. на писателей-мо- дернистов возможно исключить (в противном случае было бы логичным допустить, что Достоевский учил мастерству ведения тетрадей Владимира Соловьева, Соловьев — Блока, тот — Марину Цветаеву и далее), методика ведения записных книжек каждый раз формируется самостоятельно, фик- сируя оригинальную манеру работы автора, столь же неповторимую, как Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 361 индивидуальный почерк. Совпадение персонального кода теоретически возможно1, но крайне маловероятно: мы можем говорить только о дискур- се, но не о традиции. Тем не менее, обращаясь к черновым текстам «большой тройки» рус- ских футуристов (Маяковский — Хлебников — Крученых), мы практиче- ски сразу сталкиваемся с противоречием: не просто сходством, а точным соответствием знака и функционала. Благодаря работам В.А. Арутчевой, «вертикальное зачеркивание» (вычеркивание завершенного текста из за- писной книжки при перенесении его в беловик) стало «визитной карточ- кой» Маяковского: «В результате работы он или перенумеровывал строфы, или переписывал их в нужной последовательности, вычеркивая в записной книжке уже переписанную строфу. Поэтому подавляющее большинство черновиков в книжке перечеркнуто» [1, с. 329]. Прекрасной иллюстраци- ей этого стала записная книжка Маяковского 1923 г. с черновиками поэмы «Владимир Ильич Ленин». Беловой автограф поэмы не сохранился, поэ- тому рабочие записи приобретают решающее значение. На левой странице записной книжки перечеркнут наискосок практически готовый текст одной из строф поэмы2: Солдаты, вас предав и продав Буржуи шлют на вердены и на дви<ну> Довольно разгромов смертей и ран У наций нет никакой вины В опубликованном варианте правка минимальна [29, с. 272]: 1 Более точно: возможно вести речь о визуальном подобии отдельных элементов кода, имеющих различный функционал. 2 [28, л. 33 об.] В настоящее время полностью опубликована одна из трех записных книжек, содержащая автограф поэмы «Владимир Ильич Ленин» [27]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 362 — Солдаты! Буржуи, предав и продав, к туркам шлют, за Верден, на Двину. <…> Довольно разгромов, смертей и ран, у нации нет никакой вины. В рабочих тетрадях Крученых прослеживается сходный прием: утверждающая строфу линия, перечеркивающая текст. Так, в тетради 1930 г. «вычеркнуты» полностью завершенные строки «иринного» цикла («Ирониада») [25, л. 65]3: Ты — стала уже совсем прозрачная, голубая как зяблик бессон<ный> в окне рассвет Та же «вертикальная черта» в черновых тетрадях поэмы «Ладомир» [35, л. 3]4: И замки мирового торга Где Азии сияют цепи С лицом простора злорадства и восторга коварства и восторга Ты Мы обратим однажды в пепел 3 РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 49. Л. 65. В рукописной книге изменена разбивка на стро- ки: Ты стала совсем / прозрачная, голубая / как зяблик бессонный / в окне рассвет [23, с. 11]. 4 В опубликованном варианте: И замки мирового торга, / Где бедности сияют цепи, / С лицом злорадства и восторга / Ты обратишь однажды в пепел [38, с. 234]. Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 363 В научных работах текущего десятилетия инвариантность персональ- ного кода в черновиках русских футуристов чаще всего игнорируется или сво- дится к установленным случаям соавторства Крученых и Хлебникова 1912– 1914 гг., подробно исследованных в последней публикации Софьи Старкиной [16]5. Сейчас, когда черновые рукописи выложены в открытый доступ6, воз- можно рассмотреть этот парадокс на новом, ранее недоступном материале, пошагово опираясь как на источники, так и на базовые теоретические работы по семиотике и структуре художественного текста. В этом отношении возвра- щение к идеям тартуско-московской школы представляется крайне плодотворным, особенно в их приложении к современной текстологии, рассматри- вающей не только текст-как-чтение (Ролан Барт), но и текст-как-письмо. *** Начиная с «Лекций по структуральной поэтике» (1964), специфика коммуникации7 была исследована Лотманом в ряде работ, ставших «краеугольным камнем» русского структурализма [10, с. 16]. За редким исклю- чением, эта часть наследия классика, трактующая текст как пластичное субъектно-объектное отношение, была лишена практического применения при исследовании генезиса художественного текста, оставаясь, в точном соответствии с каноническим утверждением, «камнем, который отбросили строители». Показательно утверждение самого Лотмана: «Мне неизвестна ни одна советская текстологическая работа, в которой было бы обстоятель- но рассмотрено основное понятие текстологии — текст» [11, с. 201]8. Как 5 Статья опубликована после смерти С.В. Старкиной (2014) В.В. Мальковым и А.А. Рос- сомахиным. 6 Архивные материалы русского авангарда доступны в режиме on-line на портале «Авто- граф. ХХ век» [21]. 7 Пользуясь термином Т.Д. Венедиктовой. Более точно: «специфика коммуникации, поддерживаемой художественным текстом» [4, с. 189]. Само появление новой оптики ком- муникации в работах Т.Д. Венедиктовой связано с «прагматическим поворотом», произо- шедшим в гуманитарных науках: «Вторая половина ХХ в. в науке отмечена “поворотом”, который обозначается как “прагматический (pragmatic)”, “культурный (cultural)”, “практи- ческий (practical)”, “контекстный (contextual)” или “перформативный (performative)”. <…> Методологический сдвиг связан с продуктивной самокритикой структурализма. Продолжая заниматься семиотическими практиками, постструктуралистская теория сосредоточилась на деятельностной природе коммуникативных процессов» [3, с. 44–45]. 8 Возникшее в 1960-е гг. разграничение между двумя подходами к тексту точно охаракте- ризовано в работе И.А. Пильщикова: «Уже в начале 1960-х годов, отказавшись от традици- онного для советского литературоведения разделения идеологии и поэтики, Лотман делает Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 364 отмечал Сурен Золян, «то, что было новаторским, до сих пор остается не только без какого-либо системного применения, но и даже недостаточно освоенным. <…> Между тем именно эти идеи могут лежать в основе новой теории текста — они могут быть востребованы как при рассмотрении дина- мических аспектов текста, так и для усовершенствования существующих и создания новых методик текстового анализа» [9, с. 63]. Наиболее сжато коммуникативной подход к построению худо- жественного текста описан в статье 1972 г. «Автокоммуникация: “Я” и “Другой” как адресаты» [13]. Неудивительно, что эта работа вызывает самое пристальное внимание ученых, рассматривающих аргументацию Лотмана с позиции pro et contra. Фундаментальный научный труд был сжат до размеров сравнительно небольшой научной статьи. Семь стра- ниц убористого шрифта представляют собой динамичное моделирова- ние систем информационного обмена: от структурной модели текста до культуры в целом, этой «колоссальной автокоммуникации» человече- ства [13, с. 176]. Уже название статьи отсылает и к дихотомии поздних работ Бах- тина9, и к англоязычной статье Романа Якобсона “Linguistics and Poetics” [20]. В качестве универсальной коммуникативной модели10 Якобсон рас- сматривал прямую передачу сообщения, выделяя двух акторов: addresser и addressee. Лотман, используя формулу внутреннего диалога, изменил правила игры и дополнил предложенную схему «некой иной функцией» коммуникации: «Если коммуникативная система “Я — Он” обеспечивает лишь передачу некого константного объема информации, то в канале “Я — Я” происходит ее качественная трансформация. <…> Сообщение в процес- предметом изучения структуру текста — сложноорганизованное единство отношений между всеми элементами текста и текстом в целом, создающее его смысл» [14, с. 89]. 9 Речь идет о статьях «Проблема речевых жанров» (1952–1953) и «Проблема текста в лингвистике, филологии и гуманитарных науках» (1959–1961), а также конспективных заметках «К методологии гуманитарных наук» (1974–1975). Диалогическая природа текста (Я — Другой) рассмотрена Бахтиным как проекция гуманитарного мышления в целом; при этом имманентный человеческому разуму диалог может быть как внешним (чтение как соприкосновение автора и читателя; интертекстуальность — взаимодействие двух текстов; культура как полифоническое звучание текстов), так и внутренним. 10 См. у Бориса Гаспарова: «Предложенная Якобсоном универсальная схема коммуни- кативного акта позволила интегрировать в рамках единой модели самые различные формы знакового общения: от языка в собственном смысле до различных видов художественной деятельности и несловесных коммуникативных систем» [5, с. 213]. Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 365 се коммуникации переформулируется и приобретает новый смысл» [13, с. 165–166]11. Появление в исследовательском фокусе коммуникации, которую сам Лотман назвал парадоксальной [13, с. 165], позволяет говорить о прагмати- ке художественного текста как о динамичной системе12, или, точнее, о более или менее устойчивом преобладании той или иной модели внутри текста или дифференцированной группы текстов13. Комментируя предложенный тезис, Сергей Зенкин уточняет: «В 1970–1980-х годах семиотика подвергла пере- смотру структурную лингвистику в традиции Соссюра, исходившую из идеи более или менее стабильного кода (“языка” в отличие от “речи”); ученые ста- ли обращать внимание на динамику знаковой коммуникации, где происходит силовое взаимодействие разных кодов» [8, с. 85]. Взаимодействие двух спо- собов коммуникации становится необходимым условием раскрытия художе- ственного потенциала сообщения. Этот момент крайне важен для изучения механики работы текста. Лотман предлагает не условную модель-B в допол- нение к уже существующей модели-A (Якобсон), а объединяет модели А и В как «структурную пару», чье взаимодействие обеспечивает все многообразие коммуникативных связей художественного текста. В приложении к текстологической практике структурную пару пред- ставляют «Дневник лечения в Эмсе» (реальный дневник Достоевского, в котором отражен курс лечения на водах с четверга 25 июня до субботы 25 июля 1874 г.) и публицистический моножурнал Достоевского «Дневник писателя». Подлинный дневник, который велся в рабочих тетрадях, напо- минает скорее заметки филистера [22, л. 199]: 11 Замечательный пример использования модели Лотмана и работ Б.А. Успенского для выявления прямых и косвенных адресатов дневника см. в статье А.А. Зализняк «Дневник: к определению жанра» [7]. 12 Комментируя работы отца, Михаил Лотман уточняет: «Культура пребывает в постоян- ном диалоге. <…> Однако еще большее значение диалог играет в качестве внутрикультурного процесса. <…> Результатом автокоммуникации является, с одной стороны, расщепление “Я” на Я-передающего и Я-получателя информации (например, расщепление во времени, см. дневники и мнемонические записки и т. п.), с другой стороны, автокоммуникация является средством постоянного поддержания самоидентичности» [10, с. 19]. 13 См., например, в работах Т.Д. Венедиктовой: «В процесс общения вовлечено реально, прямо или косвенно, куда больше действующих лиц, чем “законные” адресант и адресат, — их интенции не поддаются однозначному определению, — контекст подвижен, дробен и в силу этого всегда неоднозначен, а сообщение по всем этим причинам непредсказуемо по смыслу даже при полной неизменности формы» [2, с. 85]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 366 Дневник лечения в Эмсе 1874 г. Четверг 25 июня В 7 часов утра, в сильный дождь первый раз по- шел на источник. Кассельбрунен, два стакана. Хоть и прояснилось, было до- вольно ветрено наверху и свежо. Кажется, успел простудиться, на ночь кашлял и в груди хрипело. Ночью кошмарные сны (Голицын, брат, Аня) <…> К паритетному соотношению приближается современный сете- вой дневник, поддерживающий обе коммуникативных модели. В качестве «образца жанра» можно привести строки поэтического дневника Андрея Родионова [32; 15, с. 150]: Сухаревская площадь, строение семь Что это? Памятная табличка там, где я жил Оказывается, Юрий Визбор тут шесть Лет провел, а не ты, дебил Остановился. Деревья там, в окнах свет, Был с собой ром, сел на лавочку средь двора, Выкурил медленно несколько сигарет Вот и закончилось все, собираться пора Сетевой дневник напоминает театральную коробку с прозрачной четвертой стеной, через которую в каждый эпизод текста, помимо главно- го героя (автор, участник и рассказчик в одном лице), вовлечено еще одно лицо — читатель и зритель. Поддержка коммуникации «Я — Он» позволя- ет буквально перенести текст из дневника в самостоятельный поэтический цикл с минимальной (или вообще отсутствующей) правкой. В то же время в стихах сохранена характерная для герметичного дневника автоадресация, иначе строки «Юрий Визбор тут шесть / Лет провел, а не ты, дебил» полу- чили бы превратное толкование. В данном случае, дневниковое «ты» — это обращение Я-адресанта к Я-адресату. Точно таким же образом структурного двойника получают и запис- ные книжки (жанр «Записки и выписки»). Меняя коммуникацию, рабочая Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 367 тетрадь поэта становится частью классического произведения — памятника мировой литературы14: Geschrieben steht: „im Anfang war das Wort!“ Hier stock’ ich schon! Wer hilft mir weiter fort? Ich kann das Wort so hoch unmöglich schätzen, Ich muß es anders übersetzen, Wenn ich vom Geiste recht erleuchtet bin. Geschrieben steht: im Anfang war der Sinn. Bedenke wohl die erste Zeile, Daß deine Feder sich nicht übereile! «В начале было Слово». С первых строк Загадка. Так ли понял я намек? Ведь я так высоко не ставлю слова, Чтоб думать, что оно всему основа. «В начале мысль была». Вот перевод. Он ближе этот стих передает. Подумаю, однако, чтобы сразу Не погубить работы первой фразой. В рабочей тетради доктора Фауста использовано то же «коммуника- тивное ты», что и в дневнике Родионова. В переводе Пастернака оно теря- ется, глагол сопряжен с «я», но полновесное «ты» и «твое» оригинала (deine Feder) передает подстрочник: «Обдумай первую строчку, / Чтобы твое перо не торопилось!». В данном случае диаметральный разворот выполнен в два этапа. Автор заменяет рабочую тетрадь литературной имитацией, а себя — пер- сонажем: пишущий «Фауста» поэт Иоганн Вольфганг фон Гёте становится доктором теологии Иоганном Георгом Фаустом, работающим над перево- дом на немецкий язык Евангелия от Иоанна. Коммуникативная модель, таким образом, не принадлежит определенному жанру; не существует об- щей модели коммуникации дневника или рабочей тетради. Наоборот, жанр 14 Goethe J.W. Faust, 1224–1231. Далее приведен перевод Бориса Пастернака. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 368 определяется взаимодействием обеих моделей: структурные пары создают структурных двойников. Даже в современных работах по литературной прагматике взаимовлияние двух моделей коммуникации нередко сводится к более удобной, почти математической формуле Якобсона, рассматривающей коммуника- цию текста как линейную функцию с единственным решением. Тем не ме- нее в качестве заявленного Лотманом парадокса существует группа текстов, говоря о которых действием одной из моделей можно сознательно пренеб- речь, или, что более корректно, вести речь о практически абсолютном го- сподстве автокоммуникации. Это тексты, принципиально не рассчитанные на публикацию, не имеющие даже косвенного адресата. К ним традицион- но относят так называемые герметичные дневники («настоящий дневник», «тайный дневник», «дневник для самого себя», «дневник в полном смысле слова» и т. п.), а также оригинальные рабочие тетради и записные книжки писателей. Замкнутость текста «на самого себя» позволяет более пристально рассмотреть персональный (в работах Лотмана — добавочный) код, по которому строится и считывается текст. Использование индивидуального кода и позволяет отправить сообщение единственному адресату независимо от того, сколько фактических читателей сделают попытку познакомиться с текстом. Это своеобразный «ключ без права передачи», который помога- ет автору (и только автору) в любой момент транскрибировать сообщение: «Попробуем описать некоторые черты автокоммуникативной системы. Первым, отличающим ее от системы “Я — Он” признаком будет редукция слов этого языка — они будут иметь тенденцию превращаться в знаки слов, индексы знаков. <…> Тенденция слов языка “Я — Я” к редукции проявляет- ся в сокращениях, которые представляют собой основу записей для самого себя. В конечном счете слова такой записи становятся индексами, разгадать которые возможно только зная, что написано» [13, с. 169]. С точки зрения изучения индивидуального кода и его художествен- ного потенциала исключительное значение приобретают конкретные тек- сты, на которые опирается теоретическая модель. Источник преломляет оптику исследования, накладывая свой отпечаток на теоретические постро- ения. Строение конкретного источника неизбежно становится идеальной моделью текста вообще, которая впоследствии распространяется на все Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 369 многообразие литературного наследия. Так, в работе лингвиста и стиховеда Якобсона художественные тексты представлены полностью завершенными, отточенными беловыми строфами Пастернака, По или Джеральда Хопкин- са, и в гармоничном единстве целого ни исследователь, ни даже текстолог уже не восстановят автокоммуникативную составляющую [20, с. 377]. The dry eucalyptus seeks god in the rainy cloud. Professor Eucalyptus of New Haven seeks him in New Haven… The instinct for heaven had its counterpart: The instinct for earth, for New Haven, for his room... Гипотетически идеальным объектом изучения коммуникации мог бы стать один и тот же текст на различных этапах своего развития. При смещении фокуса исследования от первых набросков в записных книжках к рабочим тетрадям и черновикам, затем через последовательность черно- виков к беловым текстам и далее, верстке и пост-эдиционной правке авто- коммуникация перестала бы выглядеть парадоксальной. Реконструировав пропущенные звенья логической цепи, на месте кажущегося парадокса мы обнаружили бы сложную инженерную конструкцию: не только присутствие обеих моделей, но и их последовательное «маятникообразное качание» (Лотман), обусловленное этапами развития авторского замысла и любым посторонним вмешательством в производство текста, который, после сня- тия «строительных лесов»15, станет художественным произведением. Воз- можно, двигаясь этим путем, мы могли бы несколько приблизиться к ответу на сакраментальный вопрос «как сделана вещь». В начале 1970-х гг. Лотман, чьим идеалом было «совместить лингви- ста, литературоведа и математика»16, не мог воспользоваться всем многооб- 15 Используя удачную метафору Д.С. Московской. 16 См.: «Литературовед нового типа — это исследователь, которому необходимо соеди- нить широкое владение самостоятельно добытым эмпирическим материалом с навыками дедуктивного мышления, вырабатываемого точными науками. Он должен быть лингви- стом (поскольку в настоящее время языкознание “вырвалось вперед” среди гуманитарных наук и именно здесь зачастую вырабатываются методы общенаучного характера), владеть навыками работы с другими моделирующими системами <…>. Он должен приучить себя к сотрудничеству с математикой, а в идеале — совместить в себе литературоведа, лингвиста и математика» [12, с. 100]. Как отметил В.М. Живов, «в тот же ранний период Ю.М. Лотман предпринимает попытки определить специфику предмета литературоведения сравнительно с Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 370 разием рукописей, неопубликованных и фактически неизвестных пятьдесят лет назад, поэтому заменил полноту опорных текстов на тексты погранич- ные — критические «максимумы» и «минимумы» системы. Не считая за- имствованного им описания внутреннего диалога и других отсылок к «Ев- гению Онегину» («Как походил он на поэта, /Когда в углу сидел один, /А перед ним пылал камин»), в работе задействованы как минимум два герме- тичных текста, один из которых является подлинным (записи Пушкина на полях черновых рукописей), а второй — художественной имитацией. Маргиналии Пушкина У о с Р., П., М., К., Б.: 24 — расшифрованные текстологами как «У<слышал> о с<мерти> Р<ылеева>, П<естеля>, М<уравьева>, К<аховского>, Б<естужева>: 24 <июля 1826 г.>» [31, с. 49], выстроены Пушкиным, предполагавшим перлюстрацию писем и изъятие своих бумаг, по формуле «понятно лишь тем, кому понятно» [13, с. 170]. Этот способ мнемонической автокоммуникации, когда текст только намечен или намеренно искажен, а «ключ» к записи находится в памяти пи- шущего, Лотман назвал scriptio defective [13, с. 169]. Краткая запись на полях пушкинских черновиков, отсекающая всех посторонних, сопоставлена Лотманом с фрагментом романа, имеющего миллионы читателей, — объяснением Кити и Лёвина, в котором мнемони- ческая запись имитирована Толстым. — Вот, — сказал он и написал начальные буквы: к, в, м, о: э, н, м, б, з, л, э, н, и, т? Буквы эти значили: «когда вы мне ответили: этого не может быть, значило ли это, что никогда, или тогда?» Не было никакой вероятности, чтоб она могла понять эту сложную фразу; но он посмотрел на нее с таким видом, что жизнь его зависит от того, поймет ли она эти слова. — Я поняла, — сказала она, покраснев. <…> Он быстро стер написанное, подал ей мел и встал. <…> Он долго не мог понять того, что она написала, и часто взглядывал в ее предметом языкознания и приходит к весьма разумному выводу, что “чисто лингвистические средства анализа не раскроют перед исследователем структуры художественного текста» [6, с. 26]. Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 371 глаза. На него нашло затмение от счастия. — В секретаря играете? — сказал князь, подходя. — Ну, поедем, однако, если ты хочешь поспеть в театр. Лёвин встал и проводил Кити до дверей. В разговоре их все было ска- зано17. Была ли «запись по умолчанию», как предполагает Шкловский, реальным воспоминанием18, или все-таки мы имеем дело с вымыслом по преимуществу, цель Толстого (Лёвина) была иная: не спрятать сооб- щение, а найти крайне специфического адресата. Лотман работал с запи- сями дневникового характера, пусть и сделанными на полях черновиков, фиксировавших событие, а не художественный текст, поэтому идеальный адресат подобного сообщения — конфидент. Тот, кому поверяют тайны и ведут задушевные разговоры, так сказать, intimate addressee. Идеальное дополнение, неосуществимое как факт биографии, но конструируемое как нарратив. Если заменить дневниковые записи на фрагменты черновых тетра- дей, сместится и оптика исследования. При поразительном внешнем сход- стве (ниже приведен фрагмент одной из поздних рабочих тетрадей Марины Цветаевой) смена персонального кода потребует совершенно иной расшиф- ровки [33, л. 10 об.]: С Нов год св кр сл Слова намечены буквами, и без знакомства с паттерном — беловым текстом дешифровать запись невозможно. Начало строки дает направле- ние поиска. Если заменить память поэта скобками текстолога, то скоропись Цветаевой будет выглядеть так: 17 Толстой Л.Н. Анна Каренина. Часть 4. Глава XIII [13, с. 169–170]. 18 Шифр, значение которого не разгадала в августе 1862 г. Софья Андреевна Берс, но угадала Кити Щербацкая. См.: «Соня Берс видала то, что писал Толстой 28 августа, пыталась понять, но не была охвачена любовным всепониманием. Лев Николаевич из этой сцены построил другую сцену любовного вдохновения, когда люди понимают друг друга на лету. Сцена была описана в “Анне Карениной”» [18, с. 348]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 372 С Нов<ым> год<ом> св<етом> кр<аем> сл<овом>19 Тот, кто возьмет «мелок» и продолжит текст рабочей тетради, не только восстановит упорядоченные связи текста, но и определит их раз- витие — раскроет максимальный потенциал сообщения. Невозможное по определению взаимопроникновение вторичного кода создает соавторство, при котором отправленное самому себе сообщение не только правильно считано, но и продолжено. В этом и заключается установленный Лотманом коммуникативный парадокс, или «имманентные и бессознательно действу- ющие законы автокоммуникации» [13, с. 171]. Герметично закрытое для по- сторонних сообщение работает как пароль для своих, своего рода creative appeal. «Игра в секретаря» Кити и Лёвина почти буквально воспроизведе- на в воспоминаниях Крученых о работе над поэмой с очень подходящим названием — «Игра в аду». Показав Хлебникову рукопись, Крученых был поражен практически мгновенным действием креативного кода [26, с. 74]: В одну из следующих встреч, кажется, в неряшливой и студенче- ски-голой комнате Хлебникова, я вытащил из коленкоровой тетрадки (зам- портфеля) два листка — наброски, строк 40–50, своей первой поэмы «Игра в аду». Скромно показал ему. Вдруг, к моему удивлению, Велимир уселся и принялся приписывать к моим строчкам сверху, снизу и вокруг — собствен- ные. Это было характерной чертой Хлебникова: он творчески вспыхивал от малейшей искры. Показал мне испещренные его бисерным почерком стра- нички. Вместе прочли, поспорили, еще поправили. Так неожиданно и непро- извольно мы стали соавторами. Соавторство идеально раскладывается на двух акторов автокомму- никативной игры: «Я — addresser» (в данном случае, Крученых) и «Я — addressee» (Хлебников), каждый из которых является создателем текста. В свою очередь те же абсолютные права переданы Хлебниковым Крученых весной 1914 г.: «Присылается вещь недоконченная. Вы вправе вычеркнуть и опустить кое-что и, если вздумается, исправить… Вы тоже имеете право 19 Первая строка поэмы «Новогоднее». В окончательном варианте: С Новым годом — све- том — краем — кровом! [34, с. 132]. Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 373 изменять текст по вкусу, сокращая, давая силу бесцветным местам. Наста- иваю» [39, с. 161]. Более подробно в статье «В.В. Хлебников» развивает мысль о полномочиях соавтора Маяковский [30, с. 23]: У Хлебникова нет поэм. Законченность его напечатанных вещей — фикция. Видимость законченности чаще всего дело рук его друзей. Мы вы- бирали из вороха бросаемых им черновиков кажущиеся нам наиболее цен- ными и сдавали в печать. Нередко хвост одного наброска приклеивался к посторонней голове, вызывая веселое недоумение Хлебникова. <…> Принося вещь для печати, Хлебников обыкновенно прибавлял: «Если что не так — переделайте». Читая, он обрывал иногда на полуслове и про- сто указывал «Ну, и так далее…». Обмен черновиками создает единое рабочее пространство с общим творческим кодом. Соавторы получают аналог бинокулярного видения: максимальное раскрытие художественного потенциала текста при мини- мальных затратах времени. «Моим идеалом в 1912—<19>13 гг. был беше- ный темп», — писал Крученых [17, с. 68], и действительно, участие Хлебни- кова обеспечивало идеальные условия работы20: Игра в аду и труд в раю — Хорошеуки первые уроки. Помнишь, мы вместе Грызли, как мыши, Непрозрачное время? Сим победиши! Для активации креативного кода необходимо соблюдать главное условие игры: два коммуникативных «Я» должны быть уравновешены. В этом отношении литературная мастерская Маяковский — Хлебников — Крученых представляет собой практически идеальный равносторонний треугольник, где чуть намеченная строка понятна каждому поэту «до за- пятых» (Михаил Гаспаров). Смерть Хлебникова и самоубийство Маяков- 20 Стихотворение Велимира Хлебникова «Алеше Крученых». 26 октября 1920 г. [37, с. 141]. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 374 ского означали и аннулирование «незарегистрированного соавторства». Поскольку рабочие тетради Крученых первой половины 1920-х гг. утраче- ны, невозможно проследить коммуникативный разрыв лета 1922 г. Тем не менее уже в первой из сохранившихся тетрадей мы можем увидеть поразительный феномен «воскресения со-автора» с помощью приема, который сейчас бы назвали «Я — Хлебников» или «Я — Маяковский». Крученых вернулся к максимально продуктивной модели создания текста, использовав технику творческого расщепления (Михаил Лотман). Исходным текстом стала каллиграфия Крученых — тщательно выписанные округлые почерком строфы, а производным, «имплицитным Хлебнико- вым», — практически нечитаемая остроугольная скоропись того же Круче- ных, которой постепенно «сверху, снизу и вокруг» стали обрастать ясные и четкие строки первого слоя текста. Подмена была настолько органична, что в предпринятую Крученых мистификацию оказались непроизвольно вовлечены архивисты, состав- лявшие научное описание фонда: на обложке единицы хранения ошибочно указаны два работавших над текстом поэта21: А.Е. Крученых Тетрадь с набросками стихотворений и др. Автограф, часть текста рукой неустановленного лица. Крайние даты: 1927 Количество документов: 1 Количество листов: 73 Впоследствии прием творческого расщепления был использован Крученых для производства зауми. В исходном варианте первые строфы реквиема Маяковскому выглядели так [25, Л. 25]: Уже роковые тени заката набросили сетку на нашу голову 21 [24]. Обложка единицы хранения. В этом случае было полностью оправдано высказы- вание Хлебникова, сделанное им относительно книги «Игра в аду»: «Кто что писал — думаю, что это очень путанно» [36, с. 308]. Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 375 Вот уже старый друг протянул пятки, — не вмещается в нормальном гробу. Рокот моря, гуд земли, мор небесный, град и гром поразить нас больше не смогли-б чем МАЯК, упавший среди комнаты. Затем каждая строка начала обрастать синонимическим рядом («Я — Хлебников»): роковые роковейшие роковистые рычащую громкую вековую вековую главу глыбу шум<ящую> глыбу Крак (пауза) мраморов треск <…> взрыв рыд град мрак мрад мрамор мраморный мракомор загромыхавший пирамидой глыбой расколотая мраморная глыба средь поперек одинокой комнаты Корневые морфемы сталкиваются, образуя новую лексему. Так появились «роковистые тени» (слово из заумного словаря, объединяющее рок и необратимый раковистый излом, раскалывающий горную породу), мрад (мрак и град), мрамор (в данном случае — мрак и мор одновременно) и за- менивший его, чтобы избежать совпадения зауми и нормы, «мракомор». На финальном этапе формируется лесенка («Я — Маяковский»): Уже роковистые тени заката набросили сетку на вековую глыбу. К р а к! Старый друг протянул пятки, – не вмещается в нормальном гробу… Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 376 МРАКОМОР НЕБЕСНЫЙ, гуд земли, мраморов треск, град, гром, – поразить нас больше не смогли-б чем МАЯК, загромыхнувший пирамидой поперек комнаты… Безусловным плюсом подобной системы является эскалация художе- ственного приема — то, что с точки зрения футуристов оправдывает любые издержки. Безусловным минусом — нарушение границ, когда чрезвычайно сложно установить фактического автора строфы или строки, не говоря уже о юридическом авторстве стихотворения, что влечет обвинения в плагиате (пожизненно) и бесконечные дискуссии исследователей (посмертно). Даже после гибели Маяковского метод творческого расщепления позволил Крученых «поиздеваться над смертью» [19, с. 235] и сделать соб- ственные рукописи пространством, где с помощью еще одной мистифи- кации «большая тройка» русского авангарда продолжает испытывать на прочность границы художественного приема, текста и языка. Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 377 Список литературы Исследования 1 Арутчева В.А. Записные книжки В.В. Маяковского // Литературное наследство. М.: ИМЛИ РАН, 1959. Т. 65: Новое о Маяковском. Кн. 1. С. 325–395. 2 Венедиктова Т. Литература как коммуникация. Международная конференция «Анализ диалога: литература как диалог» // Новое литературное обозрение. 2013. № 3. С. 406–409. 3 Венедиктова Т., Логунов А. Прагматика и медиология литературного текста // Вестник Московского университета. 2020. № 1. С. 42–55. 4 Венедиктова Т. Прагматический поворот — со скрипом // Новое литературное обозрение. 2022. № 6 (178). С. 189–200. 5 Гаспаров Б. В поисках «другого» (Французская и восточноевропейская семи- отика на рубеже 1970-х годов) // Новое литературное обозрение. 1996. № 1. С. 213–236. 6 Живов В. Московско-тартуская семиотика: ее достижения и ее ограничения // Новое литературное обозрение. 2009. № 4. С. 11–26. 7 Зализняк А. Дневник: к определению жанра // Новое литературное обозрение. 2010. № 6. С. 162–180. 8 Зенкин С. Теория литературы: проблемы и результаты. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 368 с. 9 Золян С. Юрий Лотман о тексте: Идеи, проблемы, перспективы // Новое литера- турное обозрение. 2016. № 3. С. 63–96. 10 Лотман М.Ю. Семиотика культуры в Тартуско-московской семиотической шко- ле // Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб.: Искусство– СПб, 2002. С. 5–20. 11 Лотман Ю.М. Автокоммуникация: «Я» и «Другой» как адресаты (О двух моделях коммуникации в системе культуры) // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искус- ство–СПб, 2000. С. 159–165. 12 Лотман Ю.М. Лекции по структуральной поэтике. Тарту: [Б. и.], 1964. Вып. II. 195 с. 13 Лотман Ю.М. Литературоведение должно стать наукой // Вопросы литературы. 1967. № 1. С. 90–100. 14 Пильщиков И. Лотман и Якобсон как пушкинисты: пути и перепутья // Slavic Literatures. 2024. № 143. P. 79–116. DOI: 10.1016/j.slalit.2023.12.001 15 Северская О.И. Дневниковая поэзия (Аркадий Драгомощенко, Лин Хеджинян, Доминик Фуркад) // Новое литературное обозрение. 2023. № 3. С. 147–162. 16 Старкина С. Алексей Крученых и Велимир Хлебников как соавторы: новые мате- риалы // Новое литературное обозрение. 2016. № 3. С. 164–181. 17 Сухопаров С. Алексей Крученых: Судьба будетлянина. München: Verlag Otto Sagner in Kommission, 1992. 168 с. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 378 18 Шкловский В.Б. Лев Толстой. М.: Молодая Гвардия, 1963. 864 с. 19 Хачатурян Л.В. Жизнь после Лефа. Рабочие тетради Алексея Крученых 1927–1930 гг. // Русская литература. 2023. № 4. С. 230–235. DOI: 10.31860/0131-6095-2023-4-230-235 20 Jakobson R. Closing Statement: Linguistics and Poetics // Style in Language / ed. by Th.A. Sebeol. Cambridge: Massachusetts Institute of Technology, 1960. P. 350–377. Источники 21 «Автограф. ХХ век». Цифровой архив русской литературы. URL: http://literaturearchive. ru/ru/ (дата обращения: 09.09.2024). 22 Достоевский Ф.М. Тетрадь № 9. «Подросток»; черновые записи к роману; за- писи припадков, дневник лечения в Эмсе. 1874–1875 // РГАЛИ. Ф. 212. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 1–206. 23 Крученых А. Ирониада. Лирика. Май–июнь 1930 г. / обложка И. Клюна, пор- трет — рисунок И. Терентьева. Издание автора. М.: Изд. автора, 1930. 17 с. 24 Крученых А.Е. К истории русского футуризма: Воспоминания и документы / вступ. ст., подгот. текста и коммент. Н. Гурьяновой. М.: Гилея, 2006. 457 с. 25 Крученых А.Е. Тетрадь с набросками стихотворений. 1927 г. // РГАЛИ. Ф. 1134. Оп. 1. Ед. хр. 47. Л. 1 – 72. 26 Крученых А.Е. Тетрадь с набросками стихотворений. 1930 г. // РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 49. Л. 1 – 81. 27 Маяковский В. «Владимир Ильич Ленин». Фрагмент (первая публикация авто- графа в записной книжке) / вступ. ст. В.Н. Терехиной, подгот. текста и примеч. Е.И. Погорельской // Литературный факт. 2023. № 4. С. 8–61. https://doi.org/10.22455/2541-8297-2023-30-8-61 28 Маяковский В.В. Записная книжка № 23 // ГММ. Р-202. 29 Маяковский В.В. Полн. собр. соч.: в 13 т. М.: ГИХЛ, 1957. Т. 6. 544 с. 30 Маяковский В.В. Полн. собр. соч.: в 13 т. М.: ГИХЛ, 1959. Т. 12. 716 с. 31 Пушкин А.С. Дневники. Записки. СПб.: Наука, 1995. 331 с. 32 Родионов А. Цикл про смерть. Стихотворения // Дети Ра. 2016. № 1 (135). URL: https://magazines.gorky.media/ra/2016/1/czikl-pro-smert. html?ysclid=lxrq1htx2q915070747 (дата обращения: 09.09.2024). 33 Цветаева М.И. Собр. соч.: в 7 т. М.: Эллис Лак, 1994. Т. 3. 847 с. 34 Цветаева М.И. Черновая тетрадь. 1940 // РГАЛИ. Ф. 1190. Оп. 3. Ед. хр. 34. Л. 1–88. 35 Хлебников Велимир. Ладомир. Черновой автограф в тетради и на отдельных ли- стах. 1920 г. // РГАЛИ. Ф. 527. Оп. 1. Ед. хр. 9. Л. 1–14. 36 Хлебников В. Собр. произв.: в 5 т. / под общ. ред. Ю. Тынянова и Н. Степанова. Л.: Изд-во писателей в Ленинграде, 1930. Т. 2. 327 с. Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 379 37 Хлебников В. Собр. соч.: в 6 т. / сост., подгот. текста и примеч. Е.Р. Арензона и Р.В. Дуганова; под общ. ред. Р.В. Дуганова. М.: ИМЛИ РАН, 2001. Т. 2. 605 с. 38 Хлебников В. Собр. соч.: в 6 т. / сост., подгот. текста и примеч. Е.Р. Арензона и Р.В. Дуганова; под общ. ред. Р.В. Дуганова. М.: ИМЛИ РАН, 2002. Т. 3. 500 с. 39 Хлебников В. Собр. соч.: в 6 т. / сост., подгот. текста и примеч. Е.Р. Арензона и Р.В. Дуганова; под общ. ред. Р.В. Дуганова. М.: ИМЛИ РАН, 2006. Т. 6. Кн. 2. 382 с. Studia Litterarum /2025 том 10, № 2 380 References 1 Arutcheva, V.A. “Zapisnye knizhki V.V. Maiakovskogo” [“V. Mayakovsky’s Notebooks”]. Literaturnoe nasledstvo [Literary Heritage], vol. 65: Novoe o Maiakovskom [New About Mayakovsky], book 1. Moscow, IWL RAS Publ., 1959, pp. 325–395. (In Russ.) 2 Venediktova, T. “Literatura kak kommunikatsiia. Mezhdunarodnaia konferentsiia ʽAnaliz dialoga: literatura kak dialog’.” [“Literature as Communication. International Conference ʽAnalysis of Dialogue: Literature as a Dialogue’.”] Novoe literaturnoe obozrenie, no. 3, 2013, pp. 406–409. (In Russ.) 3 Venediktova, T., and A. Logunov. “Pragmatika i mediologiia literaturnogo teksta” [“Pragmatics and Medialogy of a Literary Text”]. Vestnik Moskovskogo universiteta, no. 1, 2020, pp. 42–55. (In Russ.) 4 Venediktova, T. “Pragmaticheskii povorot — so skripom” [“A Pragmatic Turn with a Creak”]. Novoe literaturnoe obozrenie, no. 6 (178), 2022, pp. 189–200. (In Russ.) 5 Gasparov, B. “V poiskakh ʽdrugogo’ (Frantsuzskaia i vostochnoevropeiskaia semiotika na rubezhe 1970-kh godov)” [“In Search of the ʽOther’ (French and Eastern European Semiotics at the Turn of the 1970s)”]. Novoe literaturnoe obozrenie, no. 1, 1996, pp. 213–236. (In Russ.) 6 Zhivov, V. “Moskovsko-tartuskaia semiotika: ee dostizheniia i ee ogranicheniia” [“Moscow-Tartu Semiotics: Its Achievements and Its Limitations”]. Novoe literaturnoe obozrenie, no. 4, 2009, pp. 11–26. (In Russ.) 7 Zalizniak, A. “Dnevnik: k opredeleniiu zhanra” [“Diary: Towards the Definition of a Genre”]. Novoe literaturnoe obozrenie, no. 6, 2010, pp. 162–180. (In Russ.) 8 Zenkin, S. Teoriia literatury: problemy i rezul’taty [Literary Theory: Problems and Results]. Moscow, Novoe literaturnoe obozrenie Publ., 2018. 368 p. (In Russ.) 9 Zolian, S. “Iurii Lotman o tekste: Idei, problemy, perspektivy” [“Yuri Lotman on the Text: Ideas, Problems, Prospects”]. Novoe literaturnoe obozrenie, no. 3, 2016, pp. 63–96. (In Russ.) 10 Lotman, M.Iu. “Semiotika kul’tury v Tartusko-moskovskoi semioticheskoi shkole” [“Semiotics of Culture in the Tartu-Moscow Semiotic School”]. Lotman, Iu.M. Istoriia i tipologiia russkoi kul’tury [The History and Typology of Russian Culture]. St. Petersburg, Iskusstvo–SPb Publ., 2002, pp. 5–20. (In Russ.) 11 Lotman, Iu.M. “Avtokommunikatsiia: ʽIa’ i ʽDrugoi’ kak adresaty (O dvukh modeliakh kommunikatsii v sisteme kul’tury)” [“Autocommunication: ʽMe’ and ʽThe Other’ as Addressees (About Two Models of Communication in the Cultural System)”]. Lotman, Iu.M. Semiosfera [The Semiosphere]. St. Petersburg, Iskusstvo–SPb Publ., 2000, pp. 159–165. (In Russ.) 12 Lotman, Iu.M. Lektsii po struktural’noi poetike [Lectures on Structural Poetics], vol. 2. Tartu, [S. n.], 1964. 195 p. (In Russ.) Текстология. Источниковедение. Публикации / Л.В. Хачатурян 13 Lotman, Iu.M. “Literaturovedenie dolzhno stat’ naukoi” [“Literary Criticism Should Become a Science”]. Voprosy literatury, no. 1, 1967, pp. 90–100. (In Russ.) 14 Pil’shchikov, I. “Lotman i Iakobson kak pushkinisty: puti i pereput’ia” [“Lotman and Jacobson as Pushkinists: Paths and Crossroads”]. Slavic Literatures, no. 143, 2024, pp. 79–116. DOI: 10.1016/j.slalit.2023.12.001 (In Russ.) 15 Severskaia, O.I. “Dnevnikovaia poeziia (Arkadii Dragomoshchenko, Lin Khedzhinian, Dominik Furkad)” [“Diary Poetry (Arkady Dragomoshchenko, Lin Hejinyan, Dominique Fourcade)”]. Novoe literaturnoe obozrenie, no. 3, 2023, pp. 147–162. (In Russ.) 16 Starkina, S. “Aleksei Kruchenykh i Velimir Khlebnikov kak soavtory: novye materialy” [“Alexey Kruchenykh and Velimir Khlebnikov as Co-Authors: New Materials”]. Novoe literaturnoe obozrenie, no. 3, 2016, pp. 164–181. (In Russ.) 17 Sukhoparov, S. Aleksei Kruchenykh: Sud’ba budetlianina [Alexey Kruchenykh: The Fate of the Futurist]. München, Verlag Otto Sagner in Kommission, 1992. 168 p. (In Russ.) 18 Shklovskii, V.B. Lev Tolstoi [Leo Tolstoy]. Moscow, Molodaia Gvardiia Publ., 1963. 864 p. (In Russ.) 19 Khachaturian, L.V. “Zhizn’ posle Lefa. Rabochie tetradi Alekseia Kruchenykh 1927–1930 gg.” [“Life After Lef. The Workbooks of Alexey Kruchenykh, 1927–1930”]. Russkaia literatura, no. 4, 2023, pp. 230–235. DOI: 10.31860/0131-6095-2023-4-230- 235 (In Russ.) 20 Jakobson, Roman. “Closing Statement: Linguistics and Poetics.” Style in Language. Cambridge, Massachusetts Institute of Technology, 1960, pp. 350–377. (In English)