Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 124 ДУАЛИЗМ ОБРАЗА СОЛНЦА В «ЧЕВЕНГУРЕ» КАК ОТОБРАЖЕНИЕ УЧЕНИЯ НИКОЛАЯ ФЕДОРОВА © 2025 г. С.А. Эммэ-Крейле Гамбургский университет, Институт славистики, Гамбург, Германия Дата поступления статьи: 14 ноября 2024 г. Дата одобрения рецензентами: 20 декабря 2024 г. Дата публикации: 25 марта 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-124-133 Аннотация: В статье представлен текстовый и интертекстуальный анализ солнца как важного образа романа Андрея Платонова «Чевенгур». Сравнение характеристик солнца выявляет яркий контраст между его функциями в Чевенгуре и вне города. Интертекстуальным источником этой антонимичной двойственности солнца является «Философия общего дела» Николая Федорова. В учении «общего дела» в актуальную повестку дня поставлены вопросы регуляции природы как внешней, так и внутренней — превращения этой слепой, губительной силы в разумную и живоносную. Солнце в «Чевенгуре» выступает как мероним целого — природы — и делит пространство произведения на две части. Внечевенгурское солнце становится символом разрушительных природных сил, так как оно несет с собою лишь голод и смерть. В Чевенгуре после ликвидации буржуазии солнце играет роль созидательной и питательной силы. Автор статьи делает вывод о том, что чевенгурское солнце является исполнителем разных функций и обладает разными символическими значениями, связанными с федоровским учением. Ключевые слова: Андрей Платонов, «Чевенгур», солнце, Николай Федоров, «Философия общего дела», дуализм, регуляция природы. Информация об авторе: Серафима Александровна Эммэ-Крейле — сотрудник Института славистики, Гамбургский университет, Von Melle Park 6, 20146 Hamburg, Германия. https://orcid.org/0009-0000-9486-0543 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Эммэ-Крейле С.А. Дуализм образа солнца в «Чевенгуре» как отображение учения Николая Федорова // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 1. С. 124–133. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-124-133 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/LCKYEY УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 Андрей Платонов. Русская литература / С.А. Эммэ-Крейле 125 DUALISM OF THE IMAGE OF THE SUN IN CHEVENGUR AS A REFLECTION OF NIKOLAI FEDOROV’S PHILOSOPHY © 2025. Serafima A. Emme-Kreile Institute of Slavic Studies, University of Hamburg, Hamburg, Germany Received: November 14, 2024 Approved after reviewing: December 20, 2024 Date of publication: March 25, 2025 Abstract: The article conducts textual and intertextual analysis of the image of the sun as a secondary but significant figure in Andrei Platonov’s novel Chevengur. A comparison of the sun’s characteristics reveals a striking contrast between its portrayal inside and outside the city of Chevengur. The source of this antithetical duality can be traced back to Nikolai Fedorov’s Philosophy of the Common Task. His teachings define the “common task” as the regulation of nature, both external and internal, transforming this blind, destructive force into something rational and life-giving. The sun in Chevengur functions as a meronym of the whole “nature” and divides the space of the work into two parts. The sun outside Chevengur symbolizes destructive natural forces, as it brings only hunger and death. In Chevengur, after the liquidation of the bourgeoisie, the sun becomes a creative and nourishing force, as the inhabitants of Chevengur managed to regulate it through communal unity. The Chevengurian sun performs various functions and possesses diverse symbols, whose foundations can be found in the pages of Fedorov’s teachings. Кeywords: Andrei Platonov, Chevengur, Nikolai Fedorov, The Philosophy of the Common Task, dualism, regulation of nature. Information about the author: Serafima A. Emme-Kreile, Employee, Tutor, Institute of Slavic Studies, University of Hamburg, Von-Melle-Park, 6, 20146 Hamburg, Germany. https://orcid.org/0009-0000-9486-0543 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Emme-Kreile, S.A. “Dualism of the Image of the Sun in Chevengur as a Reflection of Nikolai Fyodorov’s Philosophy.” Studia Litterarum, vol. 10, no. 1, 2025, pp. 124–133. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-124-133 (In Russ.) This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 1, 2025 Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 126 В романе «Чевенгур» нашли отражение идеи многих русских и зарубежных философов и мыслителей. Самые разные аспекты этого произведения были исследованы литературоведами и специалистами из других областей науч- ной деятельности. В данной статье объектом анализа является один из ча- сто упоминаемых образов произведения — солнце. Неочевидно то, что это физическое тело действительно принадлежит к второстепенному prosaicus personae, так как оно не человеческой природы, которая присуща другим персонажам романа, и не произносит ни одной фразы. Однако проведенный анализ этого образа однозначно убеждает в правомерности причисления его к действующим лицам романа. Центральными вопросами данной ста- тьи являются следующие: каков образ солнца и в чем выражается его особая характеристика в произведении? На эти вопросы будет дан ответ на основе текстового и интертекстуального анализа романа «Чевенгур». В романе важное место отведено описанию природы: трав (земли), ветра (воздуха), дождя (воды). Но в то время как эти природные элементы наделены скорее статусом «реквизита», одному компоненту экосистемы — солнцу — придано особое значение. В тексте оно так же, как и другие при- родные образы, описывается повествовательной инстанцией с использова- нием риторических фигур: эпитетов (например, «восходящее солнце» [8, с. 194]), прозопопеи («жмурящееся солнце» [8, с. 370]) и др., но синтагмы его описания имеют большую семантическую нагрузку и глубину, в сово- купности наделяя солнце ролью агенса. Высказывания героев романа или их действия по отношению к солнцу подтверждают его символичный ха- рактер и важную роль в мире «Чевенгура». Солнце упоминается в произве- дении 143 раза — прямо или косвенно, в форме прилагательного «солнеч- Андрей Платонов. Русская литература / С.А. Эммэ-Крейле 127 ный» и, кроме того, через слова, входящие в его семантическое поле, такие как «зной», «жара», «тепло» и т. д. Ввиду высокой семантической нагрузки подавляющего большинства фраз частота упоминания является дополни- тельным аргументом в пользу особого статуса солнца в произведении и дает возможность поиска истоков этого авторского замысла. При анализе описаний солнца в двух пространствах — в Чевенгуре и вне города — выявляется отчетливый и яркий контраст между ними, кото- рый создает настолько амбивалентный образ, что возникает представление о двух автономных солнцах. Интересно заметить, что сам город Чевенгур воспринимается как отделенное от другого — внешнего — мира простран- ство, или как особый мир, функционирующий по своим законам под не- видимым стеклянным клошом1. Это представление об изолированности го- рода возникает из-за своеобразия и парадоксальности жизни чевенгурцев, а противоположность характеристик солнца и его воздействия на людей в этих двух мирах еще больше усиливает образ Чевенгура как обособленного города. 1. Солнце вне Чевенгура Нарратор пишет о внечевенгурском солнце в особой тональности, которая создает определенный монотонный деструктивный2 образ. Для его характеристики он использует эмоционально-оценочные слова: «раздража- ющий3 свет солнца», «[солнечный] припек дело не милое», «под напряжен- ным солнцем» [8, c. 92, 13, 36], которые обладают однозначно негативными коннотациями. Солнце вне Чевенгура представлено зловещим и безжалост- ным — это опасность, от которой нужно скрываться: «От раннего солнца он спасался» [8, c. 11], а его влияние — пагубным для земной флоры и фауны: 1 Эта перспектива допускает использование двух пространственных предлогов — в и над — при описании взаимоотношений солнца и города. 2 Можно привести цитаты-исключения, в которых нейтрально говорится о солнце (на- пример, «утром было большое солнце» [8, с. 15], «отправились с рассветом солнца вдаль» [8, с. 133] и т. д.), но негативный образ бесспорно доминирует. Взгляд Саши Дванова, особого героя произведения, на солнце и на мир в целом, который отличается от общего восприятия («Иногда на небе обнажалось солнце, оно прилегало своим светом к траве, песку, мертвой глине и обменивалось с ними чувствами без всякого сознания. Дванову нравилась эта безмолвная дружба солнца и поощрение светом земли» [8, с. 78]), а также его сон (об отце и горбатом, который «мочился на маленькое солнце, гаснущее уже само по себе» [8, с. 38]) остаются за рамками приведенного анализа. 3 Здесь и далее курсив наш. — С.Э.-К. Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 128 «...прочно успокоившееся пространство смертельной жары» [8, c. 36]. От его лучей «земля взмокает потом мучительной работы», а «от зноя не толь- ко растения, но даже хаты и колья в плетнях быстро приходили в старость» [8, c. 171, 37]. Этот зной вездесущий — нет ни одного пространства, где чело- век может от него спрятаться: «Избы почти пели от страшной, накаленной солнцем тишины» [8, c. 38]. Солнце иссушает землю и не дает пропитания людям: оно заставляет «почву гореть и дымить пылью» [8, c. 36]. Оно вызы- вает голод — константу во внечевенгурском мире, несущую смерть жителям и их потомству, как это показано в эпизодах с Игнатьевной или дорожной нищенкой. Это солнце губительно для человека не только физически, но и духовно: «...поднималось солнце и в скорое время превращало всю землю и деревню в старость, в запекающуюся сухую злобу людей» [8, с. 37] — оно изнуряет и старит тело, озлобляет дух. Лишь один персонаж радуется этому природному злу, так как он сам злой натуры, — Петр Федорович Кондаев. Он «видел в засухе удовольствие» и «радовался голоду» [8, с. 36], который длился уже второй год. Как и солнечные лучи, губящие все живое под со- бой, Кондаев истребляет травы своими «длинными губительными руками». Каждому встречному мужику в деревне он говорит, что «солнце стоит и бу- дет стоять в упор — какой же тебе урожай!» [8, с. 37]. Тот факт, что именно этот ущербный (как физически, так и духовно), зловредный и ненавидящий других персонаж — единственный, кто благодарен и рад солнцу и вызыва- емым им бедствиям и горю, подтверждает гибельную сущность солнца вне Чевенгура. 2. Солнце в Чевенгуре Образ этого солнца совершенно иной: в то время как вне города солн- це всеми силами работает против человека, здесь солнце — для него. Оно проявляет себя как настоящий товарищ, пекущийся о благе жителей города, и как символ победы коммунизма в Чевенгуре («Социализм похож на солн- це и восходит летом» [8, с. 122]). О нем в позитивной тональности говорят разные герои: Прокофий Дванов («...силы солнца определенно хватит на всех...» [8, с. 208]), Копенкин в письме к Саше Дванову («Работает тут одно летнее солнце...» [8, с. 210]), Яков Титыч («...только здесь... солнце горит без упора и человек живет безжалостно...» [8, с. 313]), Чепурный («Ведь завтра хорошо будет, если солнце взойдет...» [8, с. 254]). Чевенгурцы дружелюбно Андрей Платонов. Русская литература / С.А. Эммэ-Крейле 129 и уважительно относятся к солнцу: «Копенкин с почтением посмотрел на солнце», Пиюся «посмотрел и на солнце — глазами гордости... как на отня- тое добро... и сказал вверх с робостью уважения» [8, с. 256–257]. У чевенгур- ского солнца отчетливая роль кормильца: «...само солнце отпускает людям на жизнь вполне достаточные нормальные пайки...»; «...из солнечной сере- дины неба сочилось питание всем людям...» [8, с. 214, 199]. Определенная двойственность присуща и этому солнцу — его статусу в системе: c одной стороны, оно представлено товарищем, большим братом чевенгурцев, с другой стороны, оно ими же и эксплуатируется, им подчи- няется, что является оксюмороном для общества братственного, коммуни- стического строя. Чевенгурцы не раз открыто заявляют свои эксклюзивные права на него: «Значит, солнце будет нашим!»; «...посмотрел и на солнце — глазами гордости и сочувствующей собственности»; «...жалостными глаза- ми поглядел на солнце, как на отнятое добро... Погоди, не траться напрасно на чужих!» [8, с. 255–257]. Чевенгурцы обвиняют кадры буржуазии — «не природной силы» — в жадности, лености и угнетении («...спешили одни буржуи, им жрать и угнетать надо было. А мы кушаем да дружим...» [8, с. 207]), сами же объявили труд «пережитком жадности и эксплуатацион- но-животным сладострастием» [8, с. 241], и теперь «в Чевенгуре человек не трудится и не бегает, а все налоги и повинности несет солнце» [8, с. 207]. Природа не является помощником в труде чевенгурцев, она выполняет всю работу в городе: «...за всех и для каждого работало единственное солнце, объявленное в Чевенгуре всемирным пролетарием»; «единственный труже- ник в Чевенгуре» [8, с. 213–214, 324]. Это создает парадокс и иронию. Но, поскольку солнце не страдает от сложившегося порядка, отношения между ним и чевенгурцами можно описать как особый вид совместного существо- вания (комменсализм). Эти отношения в то же время эмоционально рав- ные: солнце печется обо всех и о каждом — «солнце с индивидуальной внима- тельностью4 осветило худую спину Чепурного», а «при коммунизме люди любят солнце и природу» [8, с. 219, 352]. Важно отметить, что этому солнцу эксплицитно противопоставляет- ся другое небесное светило — луна: «...они [прочие] показались Чепурному немощными и непролетарскими элементами, словно они всю жизнь грелись 4 Эта персонификация придает солнцу черты действующего лица. Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 130 и освещались не солнцем, а луной»; «...вместо солнца — светила коммуниз- ма, тепла и товарищества на небе постепенно засияла луна — светило оди- ноких, светило бродяг, бредущих зря» [8, с. 285, 324]. Единственная звезда Солнечной системы противопоставлена единственному спутнику Земли. Это противопоставление выразительно — оно выступает подтверждением того, что именно солнце и только оно может быть и является товарищем и союзником чевенгурцев, сплоченных между собой. В чем же причина дуализма образа солнца и такого отчетливого ак- цента на нем в романе? Ответом на этот вопрос может стать «Философия общего дела» Николая Федорова. 3. Солнце «Чевенгура» как воплощенная идея Федорова Влияние идей Н.Ф. Федорова на творчество Платонова прослежива- ется в исследованиях с 1970-х гг., и эта тема сохраняет свою актуальность (см., например: [1; 2; 3; 4]). В «Философии общего дела» Федоров формулирует главную задачу «сынов человеческих» и пути ее исполнения, поэтому его учение высту- пает как «практическая философия, руководство к правильному (нрав- ственному) действию... своего рода этика (супраморализм)» [2, c. 61]. В начале первого тома он задает вопрос: «Почему природа нам не мать, а мачеха или кормилица, отказывающаяся кормить?» [6, c. 2]. Федоров пишет о существовании некой «слепой силы, носящей в себе голод, язвы и смерть» [6, c. 2], и об общем труде по обращению ее в живоносную. Этой слепой силой является природа в своей первозданной — необузданной — форме. Во втором томе Федоров прямо называет людским недругом при- роду в ее неурегулированной форме: «Кто наш общий враг, единый, везде и всегда присущий, в нас и вне нас живущий, но тем не менее враг лишь временный? Этот враг — природа» [7, с. 247]. Отражение этой идеи от- четливо видно в пространстве вне Чевенгура, где солнце как часть федо- ровского целого — «природы» — является деструктивной доминирующей силой, источником человеческих страданий. «У Платонова сложно, часто трагически-напряженно противостоят друг другу человек и природа» [5, c. 31] — эти взаимоотношения прослеживаются во внечевенгурском мире, где солнце и люди находятся в противостоянии, люди — в неустанной борьбе за выживание. Андрей Платонов. Русская литература / С.А. Эммэ-Крейле 131 Федоров утверждает, что природа «нам враг временный, а друг веч- ный» [7, с. 247], но как возможен этот кардинальный переход? Стать другом рода человеческого она может только в случае своего подчинения ему, а точ- нее, человечество должно сообща приложить все силы, в том числе привлечь науку, для органического прогресса, чтобы в корне изменить существущие природные законы на Земле (смерть — на воскрешение). «Единство может быть найдено только в небе, в солнечной силе, действующей в метеориче- ских процессах, в регуляции этою силою» [6, с. 52–53]. Согласно чевенгур- цам, их «первоначальный» город олицетворяет собой идеал коммунистиче- ской общины. Товарищи, соединенные между собой (одной целью), смогли изменить исконную расстановку сил и урегулировать окружающую приро- ду, которая начала автономно работать для них. Слова Чепурного служат доказательством утопического «сотрудничества» чевенгурцев с метеори- ческими явлениями природы: «...здесь действует коммунизм и вся природа заодно», «...ветер наравне с солнцем начал работать на Чевенгур...», «...мы мобилизовали солнце на вечную работу, а общество распустили навсегда!» [8, c. 305, 341, 205]. В новой социальной системе города люди живут едино- мышленно, по-товарищески, родственно друг другу, т. е. они восстановили то родство (единство), о котором писал Федоров. «Своеобразие платонов- ского космизма в 20-е годы состояло в том, что человеку отводилось место преобразователя вселенной» [4, с. 216]. Чевенгурский коммунизм является этим коренным преобразованием, которому еще в самом начале устрое- ния — при передвижении домов — благоволило солнце: «...под тихим солн- цем пахотных равнин» [8, с. 198]. Оно выступает как благословение и бла- госклонность к политической системе города: «...поскольку солнце взошло в первый же день коммунизма и вся природа поэтому на стороне Чевен- гура» [8, с. 299]. Оно работает на благо чевенгурцев (коммунизма), оно само — благо и является той самой созидательной, «живоносной» силой, о которой писал Федоров, — «...свет солнцестояния, от которого земля нака- пливала растения для пищи и рождала людей для товарищества» [8, с. 235]. Чевенгурский коммунизм начался с кровопролития — с ликвидации буржуазии. Для этого чевенгурские коммунисты организовывают «второе пришествие» и приказом созывают буржуев на площадь. Как издевательство звучат слова Прокофия о том, что советская власть предоставляет буржуазии «все бесконечное небо, оборудованное звездами и светилами на предмет ор- Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 132 ганизации там вечного блаженства» [8, с. 227]. Символично, что основанием приказа стал бюллетень метеорологического губбюро. После расстрела бур- жуев чекисты вырыли общую могилу и «свалили в яму всех мертвецов с их узелками» [8, с. 231]. Их, а также их вещи захоронили, а не кремировали, что было характерно и идеологически важно для большевизма 1920-х гг.5 Это может быть очередной отсылкой к учению Федорова; сравним: «Будем жечь умерших, жечь все принадлежавшее им, все, к чему они прикасались, — тог- да будем иметь голод, нужды!» [6, с. 132]. После акта погребения и изгнания «полубуржуев» настал другой Чевенгур, свободный от «междоусобной суеты людей, которая означает смертную необходимость есть» [8, с. 244]. Одиннадцать чевенгурцев совершили полную трансформацию при- родного порядка и создали «солнечную систему жизни». В своем учении Федоров пишет: «Когда же род человеческий станет союзом всех сынов, служащих всем отцам, как одному отцу, тогда очагом этой семьи будет само солнце» [6, с. 133] — в Чевенгуре живет неразлучно «одна сиротская семья» и «из солнечной середины неба» им дается пища. Традиционно питатель- ницей и хранительницей очага считается мать. Урегулированную внешнюю природу Федоров соотносит с образом матери и кормилицы. Этот образ скреплен с христианством (Богородица), потому что само федоровское уче- ние неразрывно связано с ним — это «особо радикальный вариант... идей христианского активизма, богочеловечества»6 [2, c. 7]. У Платонова также возникает материнский образ в связи с солнцем: теплота чевенгурского солнца ассоциируется «с детством и кожей матери», и из него сочится пита- ние, «как кровь из материнской пуповины» [8, с. 199]. В «Философии общего дела» Федоров предлагает программу преоб- разования вселенной через восстановление родства и регуляцию метеоро- логических процессов, что уже является «первым началом небесного дела, созидания рая» [6, с. 420]. Солнце в Чевенгуре как символ организованной природы и как центральная и живоносная сила соответствует надлежаще- 5 В 1927 г., т. е. в период написания романа, был открыт первый в СССР крематорий — Донской, на территории Нового Донского кладбища, примыкающего к Донскому монасты- рю. 6 См. продолжение цитаты: «...в деле избавления мира от законов “падшего” матери- ального естества и ввода его в эволюционно высший, бессмертный, соборно-любимый тип бытия» [2, c. 7]— символично, что в романе расстрел старых чевенгурцев происходит на соборной площади. Андрей Платонов. Русская литература / С.А. Эммэ-Крейле му состоянию мира по Федорову, но вся чевенгурская система как целое представляет собой его искажение: она не может участвовать во всемирном братстве и любви и символизировать новый, преобразованный мир и онто- логическое восхождение человека, так как ее история началась с разделе- ния, вражды и насилия. Список литературы Исследования 1 Васильев В.В. Андрей Платонов: очерк жизни и творчества. М.: Современник, 1990. 287 c. 2 Семенова С.Г. Николай Федоров: творчество жизни. М.: Сов. писатель, 1990. 384 с. 3 Шубин Л.А. Поиски смысла отдельного и общего существования: об Андрее Пла- тонове: работы разных лет. М.: Сов. писатель, 1987. 365 с. 4 Hagemeister M. Nikolaj Fedorov. Studien zu Leben, Werk und Wirkung. München: Otto Sagner, 1989. 550 с. Источники 5 Федоров Н.Ф. Собр. соч.: в 4 т. / сост., подгот. текста, коммент. А.Г. Гачевой, С.Г. Семеновой. М.: Издат. группа «Прогресс», 1995. Т. 1. 517 c. 6 Федоров Н.Ф. Философия общего дела. Статьи, мысли и письма Николая Федо- ровича Федорова, изд. под ред. В.А. Кожевникова и Н.П. Петерсона. М.: Верный: Тип. Семиречен. обл. правл., 1906. Т. I. 731 с. 7 Федоров Н.Ф. Философия общего дела. Статьи, мысли и письма Николая Федо- ровича Федорова, изд. под ред. В.А. Кожевникова и Н.П. Петерсона. М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1913. Т. II. 473 с. 8 Платонов А.П. Чевенгур: Роман; Котлован: Повесть. М.: Время, 2011. 608 с. References 1 Vasil’ev, V.V. Andrei Platonov: ocherk zhizni i tvorchestva [Andrei Platonov: A Sketch of His Life and Work]. Moscow, Sovremennik Publ., 1990. 287 p. (In Russ.) 2 Semenova, S.G. Nikolai Fedorov: tvorchestvo zhizni [Nikolai Fedorov: The Creativity of Life]. Moscow, Sovetskii pisatel’ Publ., 1990. 384 p. (In Russ.) 3 Shubin, L.A. Poiski smysla otdel’nogo i obshchego sushchestvovaniia: ob Andree Platonove: raboty raznykh let [The Search for the Meaning of Individual and Collective Existence in Andrei Platonov’s Work: Papers from Different Years]. Moscow, Sovetskii pisatel’ Publ., 1987. 365 p. (In Russ.) 4 Hagemeister, Michael. Nikolaj Fedorov. Studien zu Leben, Werk und Wirkung. München, Otto Sagner, 1989. 550 S. (In German)