Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 66 АНДРЕЙ ПЛАТОНОВ — ПРОЛЕТАРСКИЙ ПИСАТЕЛЬ? К ПРОБЛЕМЕ ДЕФИНИЦИИ КЛЮЧЕВЫХ СЛОВ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ © 2025 г. Д.С. Московская Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, Москва, Россия Дата поступления статьи: 23 ноября 2024 г. Дата одобрения рецензентами: 20 декабря 2024 г. Дата публикации: 25 марта 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-66-83 Аннотация: Был ли Платонов пролетарским писателем, если происходил из среды рабочих и назывался таковым? Литературные термины советской эпохи, например пролетарский писатель, имеют очевидный идеологический смысл. Если они применяются к конкретным явлениям или персонам, их значение не столь очевидно. Аллюзии Платонова к текстам Маяковского, реплики в споре с пролетарской критикой свидетельствуют о преображении художественной плоти его произведений идейными спорами времени. Его творческое видение тяготеет к драматической форме, его произведения определяет эмоциональная вовлеченность в трагические судьбы современников — рабочих, брошенных на выполнение непосильных задач первой пятилетки, инженеров, писателей- профессионалов, обвиненных во вредительстве социализму, которому они преданы. Самоидентификация Платонова-писателя реализуется в художественном слове, лишенном эстетической беспристрастности и окутанном не столько смыслами, сколько оценками этих смыслов. Понятие «пролетарский писатель» в отношении Платонова обнаруживает историческую развилку: закрепленное уставом ВАПП, оно означает члена боевых отрядов рабочего класса, другое — рождено в споре с этой кодификацией, означает мастерового, мастера, преданного делу профессионала. Ключевые слова: термин, дефиниция, эстетическая деятельность, звучащее слово, конкретный смысл, текстология, герменевтика, М. Бахтин, В.Н. Волошинов, А.В. Михайлов. Информация об авторе: Дарья Сергеевна Московская — доктор филологических наук, главный научный сотрудник, заместитель директора по научной работе, заведующая Отделом рукописей, Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук, ул. Поварская, д. 25А, стр. 1, 121069 г. Москва, Россия. https://orcid.org/0000-0002-8089-9604 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Московская Д.С. Андрей Платонов — пролетарский писатель? К проблеме дефиниции ключевых слов советской эпохи // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 1. С. 66–83. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-66-83 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/LLFEFI УДК 821.161.1.0+82 ББК 83.3(2Рос=Рус)4 Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 67 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 1, 2025 IS ANDREI PLATONOV A PROLETARIAN WRITER? ON THE PROBLEM OF DEFINING KEYWORDS OF THE SOVIET ERA © 2025. Daria S. Moskovskaya A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia Received: November 23, 2024 Approved after reviewing: December 20, 2024 Date of publication: March 25, 2025 Abstract: Can Platonov be considered a proletarian writer, given his background from the working class and his recognition as such? In Soviet literature, there were such terms as “proletarian writer” that had an obvious ideological meaning. However, when we consider them in the context of specific phenomena, this meaning is not always obvious. Platonov’s references to Mayakovsky’s works and his comments in response to proletarian criticism indicate how his artistic style was transformed under the influence of the ideological discussions of the time. His creative vision tends towards dramatic forms, and his works are influenced by emotional involvement in the tragic fate of his fellow workers, who during the first five-year plan were forced to perform impossible tasks. Engineers and professional writers were accused of sabotaging socialism, and Platonov devoted himself to these topics. Platonov saw himself as a writer who speaks through artistic images. His work was not devoid of aesthetic impartiality, but it was shrouded in assessments rather than meanings. The concept of a “proletarian writer,” as it related to Platonov, has changed over time. According to the charter of the VAPP (All-Russian Association of Proletarian Writers), this meant that the writer had to belong to the combat detachments of the working class. However, this definition was challenged during discussions about codification, and a new interpretation appeared in which the proletarian writer was perceived as a craftsman, a master, and a dedicated professional. Keywords: term, definition, aesthetic activity, sounding word, specific meaning, textual criticism, hermeneutics, M. Bakhtin, V.N. Voloshinov, A.V. Mikhailov. Information about the author: Daria S. Moskovskaya, DSc in Philology, Director of Research, Deputy Director for Scientific Work, Head of the Manuscript Department, A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Povarskaya St., 25А, bld. 1, 121069 Moscow, Russia. https://orcid.org/0000-0002-8089-9604 E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Moskovskaya, D.S. “Is Andrei Platonov a Proletarian Writer? On the Problem of Defining Keywords of the Soviet Era.” Studia Litterarum, vol. 10, no. 1, 2025, pp. 66–83. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-66-83 (In Russ.) Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 68 Название серийного научного издания, посвященного жизни и творчеству Андрея Платонова «Страна философов: проблемы творчества», в предло- женном на обороте титула обратном переводе с английского звучит «Стра- на философов: неотвеченные вопросы». Перевод дает повод для того, что- бы обратиться к нашему сегодняшнему пониманию значения ключевых слов советской литературы. Современные исследователи советской лите- ратуры, предлагая различные версии периодизации этого этапа в литера- турном процессе, вписывая в него новые имена, события и факты, порой не заботятся о происхождении и порядке закрепления характерных для него понятий и терминов, вероятно, в силу их простоты и очевидности. Работающие по инерции, они не тревожат своим историческим устроени- ем, которым поверяется истинность гуманитарного знания, ибо, как писал А.В. Михайлов, «каждое слово в науке о литературе есть слово, зашедшее внутрь этой науки извне, то есть из того, что можно в самом общем смыс- ле назвать жизнью» [12, c. 209]. Не только автоматизм употребления от- резает «ближайшее мнение» (А.В. Михайлов) от исторического. Трудность заключается и в том, что «всякий взгляд, открывающий <исторический> факт, открывает его с определенной точки зрения» [11, c. 44]. Любая те- оретическая его регистрация, как писал Д.С. Лихачев, осуществляется лишь в одном из множества ракурсов и ведет к неизбежному обеднению его исторического содержания. И потому чем более связано «объяснение с жизненно конкретными обстоятельствами, тем оно надежнее» [11, c. 554]. Выстраивая иерархию значимых обстоятельств, ведущих к обновлению ли- тературоведческой терминологии, появлению новых вариантов и редакций текста, Лихачев рекомендовал «в первую очередь учитывать... классовые, Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 69 сословные, групповые и тому подобные интересы и… литературные вкусы» [11, c. 554]. Отвечая текстологическому, по своей сути герменевтическому подходу [4, c. 31] к литературному памятнику, Н.В. Корниенко призвала историков литературы обратиться к исторической реконструкции фактов и отказаться, как сказал бы А.В. Михайлов, от операции обратного проеци- рования, при которой «в чужой для нас истории и чужой для нас историче- ской ситуации мы приписываем способность подчиняться нашим понятиям и представлениям» [12, c. 210]: «Если мы пребываем в научном, а не журна- листско-критическом дискурсе, — пишет Н.В. Корниенко, — то просто обя- заны без передергивания реконструировать, в том числе, и политические взгляды писателя. Как без этой работы мы будем комментировать насы- щенные историко-политическими контекстами произведения Платонова, который аттестовал себя “политическим писателем”?» [10, c. 70]. Итак, «неотвеченные вопросы» советской литературы касаются исто- рических дефиниций, насыщенных «классовыми, сословными, групповы- ми интересами», идеологическими, социально-политическими смыслами и точками зрения, которые на первый взгляд уводят прочь от проблем соб- ственно литературоведческих в область социологии, политики, идеологии и классовой борьбы. Применительно к наследию Андрея Платонова один из таких «неотвеченных» вопросов: был ли он пролетарским писателем? Разысканные платоноведами в различных архивах биографические сведения дают однозначный ответ: Платонов — писатель, пришедший в ли- тературу из рабочей среды, ценивший технический прогресс («машины изобретены сердечной догадкой человека» [24, c. 50]), как сын машиниста, как рабочий-электротехник, строитель, инженер-изобретатель, никогда не забывавший о своей профессиональной и личной связи с техникой. Неуди- вительно, что политико-экономические решения власти постоянно находи- лись в поле его напряженного внимания и что он был особенно чувствите- лен к происходящим в жизни страны процессам [9], в 1920-е гг. отмеченным острой конкурентной борьбой на литературном фронте. Писательские союзы в те годы создавались по классовому прин- ципу — пролетарские, вобравшие в себя «культурный авангард проле- тариата» из числа начинающих писателей-рабочих; крестьянские, со- ставленные из бывших селькоров; попутнические, в которые вступали «иноклассовые» писатели; интеллигенты, в том числе дореволюционной Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 70 «формовки», пытавшиеся уцелеть в новых социально-политических ус- ловиях и реализовать свои профессиональные навыки. Выбор писателем той или иной институциональной принадлежности определялся уставны- ми требованиями союза. Устав Пролеткульта строил свою организацию с целью «организа- ционного завершения новой формы рабочего движения» и превращения Совета Пролеткульта в центр, «объединяющий и руководящий в деле стро- ительства революционно-коммунистическим пролетариатом своей проле- тарской культуры» [27, c. 53]. Пролеткульт был организацией обучающей, где профессиональные писатели выдвигались в руководители кружков начинающих пролетарских авторов. Пролеткульт ориентировался на вос- питание художественного вкуса литкружковцев, ставил во главу угла ма- стерство, выращивая из своей среды талантливых поэтов, позже создавших объединение «Кузница» с отчетливой эстетической программой развития пролетарской литературы. Устав попутнического Всероссийского союза писателей (ВСП, об- разован в 1920 г., первоначальное название — Всероссийский професси- ональный союз писателей) допускал в свои члены любого, «для которого писательский труд является постоянным занятием и у которого имеется не менее одной книги, отдельно напечатанной, или ряда произведений, напе- чатанных в периодических изданиях»1. Он не ставил перед своими членами каких-либо идеологических целей и не выдвигал политических требова- ний; это был союз профессионалов, и его средства пополнялись государ- ственными субсидиями и взносами, обеспеченными успешной творческой деятельностью членов. Целью Всероссийской ассоциации пролетарских писателей было осуществление культурной революции, что означало «смену в итоге непри- миримой борьбы одного общественного класса, в данном случае буржуа- зии, другим классом — пролетариатом»2 на идеологическом фронте и было «невыполнимо без создания организованных боевых отрядов с ясной про- граммой»3. Демократизм пролетарских ассоциаций простирался так далеко, что масса начинающих писателей, юнкоры и рабкоры, литкружковцы име- 1 ОР ИМЛИ. Ф. 157. Ед. хр. 1. Л. 2. 2 ОР ИМЛИ. Ф. 155. Ед. хр. 46. Л. 2. 3 Там же. Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 71 ли право участвовать во всех конференциях ВАППа с правом решающего голоса: «Они такие же равноправные члены, как писатели с 30-летним ста- жем — Д. Бедный, Серафимович»4. Литературно-критическая активность ВАППа, создававшая условия для обучения и самообучения писателей, главной своей заботой имела развенчание культурной ценности писатель- ского профессионализма: «пролетарам» нужно было занять командные высоты на литературном фронте, обеспечив себе идеологическое превос- ходство над профессиональными писателями, что превращало ВАПП в ре- прессивную машину, направленную против писателей-попутчиков. Для Платонова, вступавшего в литературу в первые годы револю- ции, в соответствии со своим происхождением и отсутствием писательского опыта было естественно стать членом Воронежского союза пролетарских писателей, от которого в октябре 1920 г. участвовал в качестве делегата в работе Первого Всероссийского съезда пролетписателей. С 1920 г. Плато- нов публикуется в первом пролетарском художественном журнале «Кузни- ца», хотя членом этого объединения не становится. В 1929 г., в год «вели- кого перелома», пытавшийся вступить в МАПП (структурно входивший в ВАПП, затем в Российскую ассоциацию — РАПП), он был отвергнут этой уже добившейся гегемонии на литературном фронте пролетарской органи- зацией и в 1930 г. стал членом краеведческой секции попутнического Союза писателей [16]. Прослеживая по архивным документам траекторию клас- сового выбора этого писателя из рабочих, нетрудно освободить его от ста- туса «пролетарскости» и доказать его «дрейфование» в сторону писателей-профессионалов, интеллигентов-попутчиков. Но будет ли такого рода наивный биографизм отвечать историческому положению дел, раскрывает ли он конкретное историческое содержание понятия «пролетарский писа- тель» в самоидентификации Платонова или тех, кто хотел быть или считал себя пролетарским писателем? Случай Платонова отмечен отсутствием перегородки, «маски, рам- пы, сцены… как… формы представительности бытия» [2, c. 8], между тем, что называется литературой, и тем, что переживалось им как собственная судьба и судьба тех, кого он любил. Его художественное слово интенцио- нально особым образом: он личностно, в терминах М. Бахтина, «родствен- 4 ОР ИМЛИ. Ф. 155. Ед. хр. 51. Л. 5. Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 72 но», присутствует в своих текстах, будучи жизненно заинтересованным в содержательном итоге диалогов или споров его героев, в исходе сюжетных перипетий, так, словно от собранного им художественного материала за- висит его собственная судьба. Если у Ф.М. Достоевского герои «не только объекты авторского слова, но и субъекты собственного непосредственно значащего слова» [3, c. 13], то платоновские персонажи — объектно воспри- нятые и опредмеченные социальные силы, самым прямым образом опре- делявшие в конкретный момент создания текста жизненные перспективы Платонова- писателя и человека. В отличие от Достоевского, представляв- шего в своих персонажах идеологическую самодостаточность различных социальных сфер, Платонов, писавший об актуальной современности, по- гружен в ее силовое поле, пронизан токами «высокого напряжения». Как автор, он переходит грань, отделяющую жизнь от литературы, ибо клоко- чущая «крохоборством борьбы» (так назвал эпоху 1920-х гг. сам Плато- нов) реальность эту грань поглотила. Из многоголосья полифонического романа эпохи капитализма, нарушившего идеологическое равновесие ин- дивидуальности [3, c. 27], рождается экспрессивный социально-идеологи- ческий экзистенциальный роман советской эпохи, своеобразие которой засвидетельствовал К.Г. Паустовский: «Литература двадцатых годов была литературой эгоцентрической — 90% литература занималась вопросом: как относится революция ко мне и как я отношусь к революции» [9, c. 224]. Как пишет Н.В. Корниенко, «у каждого писателя была своя революция и соб- ственный опыт ее переживания и осмысления» [9, c. 224]. Если эстетическая деятельность начинается в тот момент, когда пи- сатель возвращается «в себя и на свое место вне страдающего» героя, когда он оформляет и завершает «материал вживания», то эстетический порядок отношений автора и героя у Платонова нарушен: «страдание данного чело- века» он не может и не хочет поместить вовне, превратить в «чисто пласти- ческую ценность» [1, c. 107]. Платонов сам это критически сознавал, отме- тив в записной книжке: «Как не похожа жизнь на литературу <…>. Большая ложь — слабость литературы. Даже у Пушкина, Толстого и Достоевского — мучительное лишь “очаровательно”» [25, c. 77]. Платоновские наброски к пьесе «Объявление о смерти» (более из- вестна под названием «Высокое напряжение») — «инженер, умерший в кон- це концов от сознания собственной ненужности, неспособности (молодые Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 73 лучше) и т. д. и давший объявление о своей смерти» [15, c. 708], — читаются не как эстетический «избыток видения», охватывающий и обрабатываю- щий смысловые границы героя [1, c. 221], но как стенограмма собственной судьбы. Эту творческую ситуацию можно прокомментировать примером из Ортега-и-Гассета, описавшего встречу у одра умирающего его супруги и некоего газетчика. Один потрясен и охвачен скорбью, другой раздумывает, как передать чужие страдания, чтобы заразить ими читателя. В результате этого анализа, пишет Ортега-и-Гассет, «удается с определенной ясностью установить шкалу духовных дистанций между реальностью и нами. В этой шкале степень близости к нам того или иного события соответствует степе- ни затронутости наших чувств этим событием, степень же отдаленности от него, напротив, указывает на степень нашей независимости от реального события; утверждая эту свободу, мы объективируем реальность, превращая ее в предмет чистого созерцания» [17, c. 230]. Платонов же находится на крайней точке шкалы личной вовлеченности, сердечной и интеллектуаль- ной «затронутости». Из личностной заинтересованности автора в художе- ственном итоге собственного повествования проистекает проблема эсте- тической завершенности многих произведений Платонова, следующая из невозможности подчинить свою жизнь и судьбу своих персонажей своим ожиданиям, воле и идее. Лишь безучастный читатель, отделенный дистан- цией времени от Платонова и его героев, способен эстетизировать, худо- жественно завершить полусырой материал социальной жизни советской эпохи и собственной жизни писателя. Историзм платоновского текста обусловлен мощным диалогизиру- ющим творчество писателя социально-политическим идеологическим фо- ном, в силовом поле которого его собственное слово лишено эстетической беспристрастности и окутано не столько смыслами, сколько оценками этих смыслов. Как писал современник Платонова В.Н. Волошинов: «Мы, в дей- ствительности, никогда не произносим слова и не слышим слова, а слышим истину или ложь, доброе или злое, важное или неважное, приятное или не- приятное и т. д. <…> Как такое мы его понимаем и лишь на такое, задеваю- щее нас идеологически или жизненно слово мы отвечаем» [5, c. 77]. Сюжет и конфликтология его «Объявления о смерти» отвечали об- щественно-политической обстановке времени — той, что сложилась после апрельской (1929) XVI конференции ВКП(б). Выполнение плана в первый Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 74 год пятилетки оказалось на грани срыва, вина за который была возложе- на на многочисленные «политические и вредительские организации». Са- мым громким из этих судебных дел и наиболее близким к тематике пьесы стал показательный процесс над Промпартией (1930). Эти события в датах и смыслах корреспондируют с событиями в литературной жизни страны. Среди них важнейшие связаны с широко освещаемыми в прессе вступлени- ем главного поэта современности, «попутчика» В. Маяковского, в Россий- скую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП) и вскоре последовавшей его трагической гибелью. Маяковский вступил в РАПП 6 февраля 1930 г., как он писал в заявлении, «в осуществление лозунга объединения всех сил пролетарской литературы». Однако членство в РАППе не принесло Мая- ковскому желанного усыновления семьей пролетарских писателей. В пери- од с февраля по апрель 1930 г. Маяковского все время «прорабатывали» на секретариате РАППа, делали это мелочно и назидательно: его творчество не отвечало «пролетарской эстетике» [16]. Самоубийство поэта 14 апреля 1930 г. было закономерным итогом для того, кто «без позы и без маски» работал «до седьмого пота над поднятием количества, над улучшением ка- чества» литературного производства: «Многие пользуются напосто́вской тряскою, / с тем, чтоб себя обозвать получше. / — Мы, мол, единственные, мы пролетарские… — / А я, по-вашему, что — валютчик? / Я по существу ма- стеровой, братцы <…>. Засучу рукавчики: работать? драться? / <…> Я меряю по коммуне стихов сорта» [22, c. 152–153]. Спустя год после смерти Маяков- ского из печати вышла книга-очерк В. Шкловского «Поиски оптимизма» одновременно со вторым дополненным изданием брошюры Л. Авербаха «Памяти Маяковского». Шкловский цитировал высказывание работни- цы-текстильщицы, что смерть Маяковского — это несчастный случай на производстве [33, c. 113]. Развивая эту мысль, Шкловский назвал причиной «производственной аварии» отклонение поэтического курса Маяковского в сторону «изготовления лирических стихов» [29, c. 113]. В брошюре Аверба- ха самоубийство поэта было названо «катастрофической и непроститель- ной ошибкой» [18, c. 6–7]. Трагическая судьба Маяковского стала лично близкой Платонову в 1930–1931 гг., когда он пережил и перечувствовал предсмертное состо- яние автора «Во весь голос». Фигурантами трагических событий в жиз- ни Платонова тогда стали те же лица, что и у Маяковского, — Л. Авербах, Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 75 А. Селивановский, В. Ермилов. Три журнальных номера «На литературном посту» начала 1930 г. отделяли очередной разгром автора «Усомнившегося Макара» от разноса автора «Клопа», учиненные авторитетным критиком РАППа Селивановским. Нападки на Платонова, которого Авербах согла- сился считать писателем из рабочих, — милость, в которой Маяковско- му было отказано, — в 1930–1931 гг. усиливались раз от раза. В середине июня 1930 г. Пленум МАПП принимает резолюцию по публикации пове- сти «Впрок»: в ней была выявлена активизация враждебных элементов на идеологическом фронте. Классовым врагом в статье В. Дятлова «Больше внимания тактике классового врага» [26, c. 2] был назван создатель пове- сти «Впрок». Платонова вновь «поймали» на «правом уклоне». Агентом врагов его назвал сам Сталин. По свидетельству писателя, для него наста- ли труднейшие времена, ему было жизненно необходимо «исправиться». «Объявление о смерти», которое должно было стать исполнением «соци- ального заказа» РАППа на создание «высокоидейной» пьесы о герое соци- алистического производства, задачи, с которой, по мнению Ермилова, не справился Маяковский, политической цензуры не преодолело. Политре- дактор Главреперткома отметил идейные просчеты сюжета: «…почему мы так мало бережем людей, почему, действительно, наши достижения сплошь на жертвенности, а ведь под знаком жертвенности раскрыта вся пьеса. <...> …Вся эта история с показом на глазах у зрителя (гробов на сцене с павшими в борьбе за встречный. — Д.М.) — <значит> что на страдания обрекают луч- ших, преданных строителей социализма» [15, c. 713]. Производственные аварии, которые сопровождали развернувшуюся на Ленинградском металлическом заводе, месте действия «Объявления о смерти», борьбу за невыполнимый встречный план, обвинения во вреди- тельстве инженеров, опасавшихся за качество выпускаемого оборудования и износостойкость станков, были хорошо известны Платонову-инженеру, турбинщику. Конъюнктурная для партийных функционеров, катастрофи- ческая для качества продукции, чреватая производственными травмами и обвинениями в контрреволюционной деятельности для измученного рабо- чего и инженерного состава борьба за встречный план на ином, чем литера- турные бои, жизненном материале раскрывали общую судьбу тех, кто «без завистей и без фамилий» числил себя мастеровым «коммуновой стройки». В траурные дни апреля, которые Платонов застал в Ленинграде, вышла Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 76 однодневная газета ЛО ФОСП «Владимир Маяковский». «В этой колыбе- ли русской поэзии <…> в городе Октябрьской революции раздался впервые голос поэта, того, кто держал “в своей пятерне миров приводные ремни”, провозгласившего: “вам я душу вытащу, растопчу, чтоб большая! — и окро- вавленную дам, как знамя”» [23, c. 359]. Финал «Объявления о смерти» вторит событиям общесоюзного про- щания с Маяковским, желавшего, по свидетельству секретариата РАПП, «идти рука об руку с рабочим классом». В «Объявлении о смерти» слова прощания, обращенные к рабочему и инженеру, жертвам несчастного слу- чая на производстве и героям борьбы за встречный: «Что ж ты, Семен, на- всегда, стало быть, уморился? <…> До самого социализма дожил, а — умер… Вот скоро хорошо уж будет, а тебя нету» [15, c. 265], — звучат репликой Пла- тонова в начатом в 1926 г. [14] диалоге с автором поэмы «Хорошо» и «Про это». В сцене прощания «глухо, точно очень далеко, играют похоронный марш». Его звуки, «как вещи» из «Мистерии-Буфф», «встают неподвиж- но», «слышится далекий раскат грома» и безостановочно льет вызванный Платоновым со страниц «Про это» ливень. Природа оплакивает тех рабо- чих и спецов, инженеров и поэтов, кого за искренностью сердца не смогло поработить идеологическое оглашение, — так определил Платонов метод пролетарской литературы в программной статье «Великая Глухая» (1931). Он поминал, сохраняя от забвения, рядовых участников социалистическо- го строительства, подобно автору «Бани», решая, кому из современников суждено войти в обетованную землю коммунизма: «Примут тех, кто сохра- нится в ста годах» [21, c. 326]. Платонов оплакивал и воскрешал тех, кто собственной кровью «доработался» до «пролетарского метода» жизни и творчества и не был причастен к производству «лживых звуков». Аллюзии к текстам поэта не покинут новые редакции пьесы «Объяв- ление о смерти», созданные после роспуска РАППа постановлением «О пе- рестройке литературно-художественных организаций» 23 апреля 1932 г. В пьесе «Почтальон» мы найдем исполненную едкой сатиры гротескную сцену с отсыпающейся после многодневного непрерывного монтажа транс- форматора ударной бригадой, оглушительно храпящей в рупоры заводских громкоговорителей в ответ на призыв руководства явиться для награждения в заводской клуб. Равнодушие этих простых рабочих к орденам и медалям и их подвижнический труд служат своего рода постскриптумом к строкам Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 77 из послания Маяковского пролетарским поэтам: «Оставим распределение орденов и наградных, / бросим, товарищи, наклеивать ярлычки <…>. На- плевать мне, товарищи, в высшей степени / на деньги, на славу и на прочую муру!» [22, c. 154, 156]. Кровная связь рабочего-писателя с историческим пространством эпохи социалистической реконструкции и судьбами ее жертв и героев ина- че, чем биографически, ставит вопрос: является ли Платонов пролетарским писателем? Платоновские аллюзии к текстам Маяковского, уже установ- ленные его реплики в споре с публицистическими статьями А.М. Горького, с напостовской критикой [13], незавершенность и незавершимость его клю- чевых произведений («Технический роман», «Счастливая Москва») или их свободные финалы («Эфирный тракт», «Чевенгур») свидетельствуют о су- ществовании «внутренней социальной аудитории», которая превращает его художественные высказывания в «оценивающую ориентацию» [5, с. 116], преобразующую художественную плоть его произведений идейно-полити- ческими спорами времени. Почти всегда они были устными и дошли до нас в тысячелистных сте- нограммах диспутов, дискуссий, коллективных чтений и обсуждений, кото- рыми заполнены архивы литературных институций тех бурных лет, и толь- ко немногие запечатленные стенографистками ремарки дают порой понять невербальную реакцию присутствующих на происходящее в зале: «шум», «выкрики с мест», «делегация покидает зал», «аплодисменты». Конкрет- ностью эмоции звучащая речь отличается от речи неозвученной: «С точки зрения семантической озвученные знаки значений приобретают относи- тельно большую конкретность, проигрывая в потенциальной многознач- ности, свойственной знакам неозвученным. <…> …Подобно единичному понятию в сравнении с общим, оно <звучащее слово> обогащает свое каче- ственное содержание, неизбежно сужая объем. <…> …Здесь “исполнитель” совершает творческую работу толкования…», — пишет в конце 1920-х гг. А.В. Федоров, ученик и сотрудник С.И. Бернштейна, руководителя и созда- теля Кабинета изучения художественной речи Государственного институ- та истории искусств [7, c. 437]. Эмоциональная вовлеченность Платонова, начинавшего как журналист, корреспондент воронежских газет «Красная деревня» и «Воронежская коммуна» с публикаций отвечавших актуаль- ной повестке дня политических лозунгов-воззваний, говорят о том, что его Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 78 творческое видение, как и Достоевского, с самого начала было отмечено тя- гой к драматической форме: для обоих писателей основной категорией вы- ступает «не становление, а сосуществование и взаимодействие» [3, c. 175]. Достоевский, отмечает Бахтин, «почти никогда не апеллирует к истории, как таковой, и всякий социальный и политический вопрос трактует в пла- не современности» [3, c. 38]. В пристрастии Достоевского к журналистике, в его тяге к газете как живому отражению противоречивой социальной современности исток произведенного им разрушения сложившихся форм европейского монологического романа и построения полифонического романного мира. Однако социологизм Достоевского неисторичен: «Герой Достоевского — оторвавшийся от культурной традиции, от почвы и от зем- ли интеллигент-разночинец, представитель “случайного племени”. Такой человек вступает в особые отношения к идее: он беззащитен перед нею и перед ее властью, ибо не укоренен в бытии и лишен культурной традиции» [3, c. 36]. Иначе обстоит дело с Платоновым, принадлежавшим по происхо- ждению к культуре высококвалифицированных рабочих-мастеров (маши- нистом-железнодорожником был отец Платонова, Платон Климентов), по роду деятельности — к «работникам земли», мелиораторам, от результатов труда которых зависела подчас человеческая жизнь [8]. Дефиниция «пролетарский писатель», смысл которой мы ищем в от- ношении Платонова-автора и Платонова-писателя, обнаруживает истори- чески и личностно маркированную развилку в самом смысле понятия «про- летарского» или «рабочего» писателя. Одно, закрепленное уставом ВАППа, означало «члена боевых отрядов рабочего класса со специфической задачей укрепления, развития, подготовки победы и установления гегемонии про- летарской литературы», другое, рожденное памятью рода и закрепленное конкретикой жизненных обстоятельств, сужало общее понимание идеей мастерства, ответственного профессионализма, высокого качества продук- ции и преданности идеям социальной справедливости. Первое — с чрезвы- чайно широким семантическим ядром организатора борьбы за классовую гегемонию против эксплуататорской прослойки — было закреплено в Тол- ковом словаре Ушакова, создававшегося для «идеологической индексации и кодификации ценностей советского общества через отбор образцовых словосочетаний» [6, c. 175]. Здесь пролетарий поясняется как «лишенный средств производства наемный рабочий в капиталистическом обществе. То- Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 79 варищ Сталин в беседе с английским писателем Уэллсом указал, что исход борьбы между богатыми и бедными, между имущими и эксплуатируемыми решается классом пролетариев, классом работающих» [28, cтб. 956]. Рабо- чий «в условиях капитализма — то же, что и пролетарий. В СССР человек, профессионально занимающийся физическим трудом и принадлежащий к господствующему классу, владеющему средствами производства совместно со всем народом. Советское общество состоит, как известно, из двух клас- сов, из рабочих и крестьян. Сталин» [28, cтб. 1099]. Толковый словарь В.И. Даля, создававшийся в те годы, когда отсут- ствовала методика лексикографических штудий, был плодом героическо- го труда этнографа: «Я избрал путь средний: все одногнездки поставлены в кучу, и одно слово легко объясняется другим. Одногнездками называю я глагол с производными: существительными, прилагательными, наречиями и другими частями речи» [20, с. XXXV]. Однако Далю удалось создать не- что большее, чем толковый словарь, он создал, по словам В.В. Виноградова, «своеобразную энциклопедию народной русской жизни» [19, с. 229], «ми- росозерцания русского народа» [19, с. 230]. Внутри этой культурной тра- диции «рабочий» определялся Далем как «живущий трудами рук своих», «усердный». Словарное определение «пролетария» в Толковом словаре Ушакова, вапповская классовая категоризация пролетарского (рабочего) писателя и заполненные графы социального происхождения личных листков по учету кадров аттестуют Платонова как представителя некогда эксплуатируемо- го, теперь достигшего социальной гегемонии класса. Эти идеологические дефиниции важны как точка ценностного выбора, как следующая из них перспектива неприятия и отторжения, общее ценностное содержание ко- торой можно реконструировать по запечатленным стенограммами острым идеологическим сшибкам между вапповскими критиками и поэтами «Куз- ницы», по текстам Маяковского, наконец, по истории платоновских пьес, романов, повестей 1920–1930-х гг., ибо, как писал Д.С. Лихачев, «на всем пути истории текста произведения стоят люди с их интересами…» [11, c. 45]. Ответ на вопрос, был ли Платонов пролетарским писателем, следует искать в ситуации художественного высказывания, в которой современник Плато- нова В.Н. Волошинов видел глубинную структуру, поэтологический прин- цип художественного произведения: «При игнорировании специфичности Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 80 знакового идеологического материала идеологическое явление упроща- ется, в нем учитывается и объясняется или только рациональный содер- жательный момент <…> или, наоборот, выделяется лишь внешний, тех- нический момент идеологического явления» [5, c. 22], поэтому главный объект науки о литературе — жизненно конкретный смысл слова и судьба его становления как судьба «становления истины и художественной прав- ды» в нем [5, c. 77]. Список литературы Исследования 1 Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности // Бахтин М.М. Собр. соч. М.: Русские словари, 2003. Т. 1. С. 69–264. 2 Бахтин М.М. К философским основам гуманитарных наук // Бахтин М.М. Собр. соч. М.: Русские словари, 1997. Т. 5. C. 7–10. 3 Бахтин М.М. Проблемы творчества Достоевского // Бахтин М.М. Собр. соч. М.: Русские словари, 2000. Т. 2. C. 5–175. 4 Винокур Г.О. Критика поэтического текста М.: ГАХН, 1927. 134 с. 5 Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологи- ческого метода в науке о языке. М.: Лабиринт,1993. 189 с. 6 Гусейнов В.Н. Конструирование единомыслия: незавершенный проект РАППа по утверждению нового языкового стандарта // Slavic Literature. 2024. № 146–148. Р. 147–186. 7 Звучащая художественная речь: Работы Кабинета изучения художественной речи (1923–1930). М.: Три квадрата, 2018. 516 с. 8 Корниенко Н.В. «…Это считалось небольшой должностью» (Огнестойкое строи- тельство в работе губмелиоратора Платонова) // «Страна философов» Андрея Платонова: проблемы творчества. М.: ИМЛИ РАН, 2024. Вып. 9 / отв. ред. Н.В. Корниенко; сост. М.В. Осипенко. С. 733–755. 9 Корниенко Н.В. «Социальный роман» Андрея Платонова // «Страна филосо- фов» Андрея Платонова: проблемы творчества. М.: ИМЛИ РАН, 2024. Вып. 9 / отв. ред. Н.В. Корниенко; сост. М.В. Осипенко. С. 213–230. 10 Корниенко Н.В. Архив А. Платонова в ИМЛИ как филологическое событие // Текстологический временник. Русская литература ХХ века. Вопросы текстологии и источниковедения. М.: ИМЛИ РАН, 2009. С. 67–82. 11 Лихачев Д.С. Текстология. На материале русской литературы X–XVII вв. Л.: Наука, 1983. 639 с. 12 Михайлов А.В. Несколько тезисов о теории литературы. Стенограмма доклада, сделанного 20 января 1993 года на заседании Научного совета ОЛЯ РАН «Теория Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 81 и методология литературоведения и искусствознания» // Литературоведение как проблема. М.: Наследие, 2001. 600 с. 13 Московская Д.С. Андрей Платонов и литературные институции. К вопросу о ком- ментировании произведений эпохи социалистической реконструкции // Studia Litterarum. 2019. Т. 4, № 4. С. 232–251. DOI: 10.22455/2500-4247-2019-4-4-232-251 14 Московская Д.С. [История текста и комментарии: «Антисексус»] // Платонов А. Сочинения. М.: ИМЛИ РАН, 2004. Т. 1. С. 547–572. 15 Московская Д.С. [История текста и комментарии: «Объявление о смерти»] // Платонов А. Сочинения. М.: ИМЛИ РАН, 2019. Т. 4. Кн. 2. С. 706–7367 16 Московская Д.С. «Я по существу мастеровой, братцы». Владимир Маяковский в реминисценциях пьесы Андрея Платонова «Высокое напряжение» // Русская литература. 2012. № 1. С. 178–193. 17 Ортега-и-Гассет Х. Эстетика. Философия искусства. М.: Искусство, 1991. 589 c. Источники 18 Авербах Л. Памяти Маяковского. М.; Л.: ГИХЛ, 1931. 47 с. 19 Виноградов В.В. Толковые словари русского языка // Избранные труды: Лексико- логия и лексикография. М.: Наука, 1977. С. 206–242. 20 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Русский язык, 1978. Т. 1. С. XXXV. 21 Маяковский В.В. Баня // Маяковский В. Полн. собр. соч.: в 13 т. М.: ГИХЛ, 1958. Т. 11. С. 279–347. 22 Маяковский В.В. Послание пролетарским поэтам // Маяковский В. Полн. собр. соч.: в 13 т. М.: ГИХЛ, 1958. Т. 7. С. 151–156. 23 Перцов В.О. Маяковский в последние годы. Жизнь и творчество (1925–1930). М.: Наука, 1965. 419 с. 24 Платонов А. Сочинения. М.: ИМЛИ РАН. 2021. Т. 3: Чевенгур. Роман. 720 с. 25 Платонов А.П. Записные книжки. Материалы к биографии. М.: Наследие, 2000. 424 c. 26 Правда. 1931. 18 июня. С. 2. 27 Протоколы Первой Всероссийской конференции пролетарских культурно-про- светительных организаций, 15–20 сентября 1918 года. 128 с. 28 Толковый словарь / под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Гос. изд-во национальных и ино- странных словарей, 1939. Т. 3. Стб. 1099. 29 Шкловский В. Поиски оптимизма. М.: Федерация. 1931. 149 с. Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 82 References 1 Bakhtin, M.M. “Avtor i geroi v esteticheskoi deiatel’nosti” [“The Author and the Character in Aesthetic Activity”]. Bakhtin, M.M. Sobranie sochinenii [Collected Works], vol. 1. Moscow, Russkie slovari Publ., 2003, pp. 69–264. (In Russ.) 2 Bakhtin, M.M. “K filosofskim osnovam gumanitarnykh nauk” [“To the Philosophical Foundations of the Humanities”]. Bakhtin, M.M. Sobranie sochinenii [Collected Works], vol. 5. Moscow, Russkie slovari Publ., 1997, pp. 7–10. (In Russ.) 3 Bakhtin, M.M. “Problemy tvorchestva Dostoevskogo” [“Problems of Dostoevsky’s Creative Work”]. Bakhtin, M.M. Sobranie sochinenii [Collected Works], vol. 2. Moscow, Russkie slovari Publ., 2000, pp. 5–175. (In Russ.) 4 Vinokur, G.O. Kritika poeticheskogo teksta [Criticism of the Poetic Text]. Moscow, Gosudarstvennaia akademiia khudozhestvennykh nauk Publ., 1927. 134 p. (In Russ.) 5 Voloshinov, V.N. Marksizm i filosofiia iazyka. Osnovnye problemy sotsiologicheskogo metoda v nauke o iazyke [Marxism and the Philosophy of Language. The Main Problems of the Sociological Method in the Language Studies]. Moscow, Labirint Publ., 1993. 196 p. (In Russ.) 6 Guseinov, V.N. “Konstruirovanie edinomysliia: nezavershennyi proekt RAPPa po utverzhdeniiu novogo iazykovogo standarta” [“Constructing a Unanimity: The Unfinished RAPP Project for the Approval of a New Language Standard”]. Slavic Literature, no. 146–148, 2024, pp. 147–186. (In Russ.) 7 Zvuchashchaia khudozhestvennaia rech’: Raboty Kabineta izucheniia khudozhestvennoi rechi (1923–1930) [Sounding Artistic Speech: The Works of the Cabinet for the Study of Artistic Speech (1923–1930)]. Moscow, Tri kvadrata Publ., 2018. 516 p. (In Russ.) 8 Kornienko, N.V. “ʽ…Eto schitalos’ nebol’shoi dolzhnost’iu’ (Ognestoikoe stroitel’stvo v rabote gubmelioratora Platonova)” [“ʽ...It Was Considered a Small Position’ (Fire- Resistant Construction in the Work of Gubmeliorator Platonov”]. “Strana filosofov” Andreia Platonova: рroblemy tvorchestva [Andrei Platonov’s “Country of Philosophers”: Unanswered Questions], vol. 9, ed. N.V. Kornienko, comp. M.V. Osipenko. Moscow, IWL RAS Publ., 2004, pp. 733–755. (In Russ.) 9 Kornienko, N.V. “ʽSotsial’nyi roman’ Andreia Platonova” [“ʽSocial Novel’ by Andrei Platonov”]. “Strana filosofov” Andreia Platonova: рroblemy tvorchestva [Andrei Platonov’s “Country of Philosophers”: Unanswered Questions], vol. 9, ed. N.V. Kornienko, comp. M.V. Osipenko. Moscow, IWL RAS Publ., 2004, pp. 213–230. (In Russ.) 10 Kornienko, N.V. “Arkhiv A. Platonova v IMLI kak filologicheskoe sobytie” [“Platonov’s Archive at IWL RAS as a Philological Event”]. Tekstologicheskii vremennik. Russkaia literatura XX veka. Voprosy tekstologii i istochnikovedeniia [A Textual Timeline. Russian Literature of the 20th Century. Issues of Textual and Source Studies]. Moscow, IWL RAS Publ., 2009, pp. 67–82. (In Russ.) Андрей Платонов. Теория литературы / Д.С. Московская 11 Likhachev, D.S. Tekstologiia. Na materiale russkoi literatury X–XVII vv. [Textual Studies. Based on the Material of Russian Literature of the 10th–17th Centuries]. Leningrad, Nauka Publ., 1983. 639 p. (In Russ.) 12 Mikhailov, A.V. “Neskol’ko tezisov o teorii literatury. Stenogramma doklada, sdelannogo 20 ianvaria 1993 goda na zasedanii Nauchnogo soveta OLIa RAN ʽTeoriia i metodologiia literaturovedeniia i iskusstvoznaniia’.” [“Several Theses on Literary Theory. Transcript of the Report Made on January 20, 1993 at the Meeting of the Scientific Council of the Department of Literature and Languuage of the Russian Academy of Sciences ʽTheory and Methodology of Literary and Art Studies’.”] Literaturovedenie kak problema [Literary Criticism as a Problem]. Moscow, Nasledie Publ., 2001. 600 p. (In Russ.) 13 Moskovskaya, D.S. “Andrei Platonov i literaturnye institutsii. K voprosu o kommentirovanii proizvedenii epokhi sotsialisticheskoi rekonstruktsii” [“Andrey Platonov and Literary Institutions. On the Question of Commenting on the Works of the Socialist Reconstruction Era”]. Studia Litterarum, vol. 4, no. 4, 2019, pp. 232–251. DOI: 10.22455/2500-4247-2019-4-4-232-251 (In Russ.) 14 Moskovskaya, D.S. “Istoriia teksta i kommentarii: ʽAntiseksus’.” [“The History of the Text and Comments: ʽAntisexus’.”] Platonov, A. Sochineniia [Works], vol. 1. Moscow, IWL RAS Publ., 2004, pp. 547–572. (In Russ.) 15 Moskovskaya, D.S. “Istoriia teksta i kommentarii: ʽOb”iavlenie o smerti’.” [“The History of the Text and Comments: ʽAnnouncement of Death’.”] Platonov, A. Sochineniia [Works], vol. 4, book 2. Moscow, IWL RAS Publ., 2019, pp. 706–736. (In Russ.) 16 Moskovskaya, D.S. “ʽIa po sushchestvu masterovoi, brattsy’. Vladimir Mayakovskii v reministsentsiiakh p’esy Andreia Platonova ʽVysokoe napryazhenie’.” [“ʽI Am Essentially a Craftsman, Brothers.’ Vladimir Mayakovsky in the Reminiscences of Andrei Platonov’s Play ʽHigh Voltage’.”] Russian Litterature, no. 1, 2012, pp. 178–193. (In Russ.) 17 Ortega-i-Gasset, Kh. Estetika. Filosofiia iskusstva [Aesthetics. Philosophy of Art]. Moscow, Iskusstvo Publ., 1991. 589 p. (In Russ.)