Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 54 50 ЛЕТ С ПЛАТОНОВЫМ © 2025 г. Р. Чандлер Университет Квин Мэри, Лондон, Великобритания Дата поступления статьи: 22 октября 2024 г. Дата одобрения рецензентами: 26 ноября 2024 г. Дата публикации: 25 марта 2025 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-54-65 Аннотация: В центре статьи — история знакомства автора с творчеством Андрея Платонова и работы по переводу на английский язык его произведений, которая продолжается 50 лет и включает большую часть наследия писателя, от сказок до романа «Чевенгур». Автор рассказывает о тех людях, с которыми его сблизила и подружила эта работа; о восприятии англоязычными читателями произведений Платонова; о своем первом впечатлении от необычного стиля писателя и о неизменной позитивной доминанте его творчества, которая поражает больше всего — стремлении вернуть эмоционально и физически искалеченных людей в состояние целости, подарить потерянным и отчужденным чувство принадлежности к чему-то большому, позволить им создать семьи и образовать общность с другими людьми. Эту сторону платоновского творчества автор статьи иллюстрирует примерами из разных произведений писателя: сказки «Безручка», рассказов «Такыр» и «Возвращение», повести «Джан», романа «Чевенгур» и др. Особую тему статьи представляет анализ различных образов в произведениях Платонова, которые можно соотнести с ним самим, — своего рода автопортрет. Ключевые слова: Андрей Платонов, русская литература, стиль, перевод, автопортрет. Информация об авторе: Роберт Чандлер — переводчик, почетный член Университета Квин Мэри, Лондон, Великобритания. E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Чандлер Р. 50 лет с Платоновым // Studia Litterarum. 2025. Т. 10, № 1. С. 54–65. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-54-65 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/OECVDR УДК 821.161.1.0+83 ББК 83.3(2Рос=Рус)6+83 Андрей Платонов. Теория литературы / Р. Чандлер 55 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 10, no. 1, 2025 50 YEARS WITH PLATONOV © 2025. Robert Chandler Queen Mary University of London, London, United Kingdom Received: October 22, 2024 Approved after reviewing: November 26, 2024 Date of publication: March 25, 2025 Abstract: The article’s main theme is the author’s personal story of how he first came to know the work of Andrei Platonov, and how he then went on, in the course of 50 years, to translate into English a large part of Platonov’s legacy, beginning with his retellings of traditional folktales (skazki) and ending with the novel Chevengur. The author talks about his own first impression of the writer’s unusual style, the people he met through translating Platonov and the perceptions of Platonov’s Anglophone readers. Above all, the author focusses on the centrality, throughout Platonov’s oeuvre, of the aspiration to restore the emotionally and physically crippled to a state of wholeness, to give the lost and alienated a sense of belonging to something greater, to allow them to create families and a sense of community with others. The author illustrates this with examples from a variety of Platonov’s works; among these are the skazka “No- Arms,” the short stories “Takyr” and “The Return,” the short novel Soul (Dzhan), and Chevengur. The author also draws attention to various moments in Platonov’s work that can be seen as self-portraits. Кeywords: Andrei Platonov, Russian literature, pen, translation, self-portraits. Information about the author: Robert Chandler, Translator, Honorary Research Fellow, Queen Mary University of London, London, United Kingdom. E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Chandler, R. “50 Years with Platonov.” Studia Litterarum, vol. 10, no. 1, 2025, pp. 54–65. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2025-10-1-54-65 (In Russ.) Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 56 Прошло пятьдесят лет с момента, когда я впервые начал переводить Андрея Платонова. Размышляя над этой статьей, я осознал, что признателен ему в первую очередь за множество людей — настоящих и придуманных — кото- рых он впустил в мою жизнь. Впервые я столкнулся с текстами Платонова в 1974 г., когда год про- вел в Воронеже как участник академического обмена, организованного Британским Советом. Тамошний приятель дал мне почитать советское из- дание, вышедшее в 1960-е гг. Стиль привел меня в некоторое замешатель- ство, но я сразу почувствовал, что имею дело с чем-то исключительным и надо почитать еще. Вернувшись в Англию, я немедленно заказал экземпля- ры его двух великих произведений — романа «Чевенгур» и повести «Кот- лован». Я также добрался до небольшого собрания платоновских версий русских народных сказок, которые он опубликовал в конце 1940-х гг. Они меня сразу же очаровали. В основном Платонов держится близко к источникам, лишь добав- ляя яркие и остроумные подробности — но в одной из сказок, «Безручка» (No-Arms) [4], он позволяет себе большую степень свободы. Этот мини-эпос заканчивается на мощной лирической ноте, апофеозом силы любви. После долгих скитаний, всевозможных непрекращающихся страданий, сыграв клю- чевую роль в важном сражении, спасши своего единственного сына, не поняв, кто это, героиня воссоединяется с сыном и мужем. Медленно, неуверенно, после долгих лет разлуки, все они узнают друг друга. Платонов пишет: Безручка хотела обнять своего мужа — целый век жила она с ним в разлуке, да вспомнила: нет у нее рук. Они у нее опять сразу отсохли, Андрей Платонов. Теория литературы / Р. Чандлер 57 как она сына отстояла в бою. Однако не стерпела Безручка и потянулась к мужу. Его она всегда любила и не могла забыть. И в тот же миг, слов- но из сердца, выросли у нее руки, такие же сильные, как прежде были, и обняла она ими своего мужа. И с тех пор навсегда руки остались при ней [1, с. 286]. Вскоре я перевел сказку целиком, просто чтобы показывать ее ан- глийским друзьям. Это был первый перевод, который я сделал по соб- ственной инициативе. Тут у меня возникла идея перевести еще две сказки и послать эту выборку редактору детской литературы в издательстве Faber & Faber; редакция немедленно согласилась на публикацию целой книги — шести сказок под заглавием «Волшебное кольцо». Особого внимания книга не привлекла, но в моей жизни она сыгра- ла важную роль, познакомив меня с двумя людьми, которые стали моими друзьями на долгие годы. Покойный Джеймс Грин, одаренный поэт и один из лучших переводчиков Осипа Мандельштама, представил меня художни- ку Кену Киффу (1935–2001), проиллюстрировавшему книгу. Джеймс также познакомил меня с поэтом и психоаналитиком Дэвидом Блэком, который недавно опубликовал стихотворную версию «Безручки» (вариацию на тему сказки Братьев Гримм с тем же сюжетом). Мы с Дэвидом дружим по сей день, и на протяжении последних сорока лет он неоднократно комментиро- вал мои переводы Платонова. Некоторые считают Платонова депрессивным автором; это неудиви- тельно, если учесть, сколько в его текстах калек, сирот и самоубийц. Тем не менее мне он всегда представлялся писателем жизнеутверждающим. С тече- нием времени весь корпус Платонова стал представляться мне в виде одного сюжета. Словно в начале своей карьеры, во время голода и общественного слома, он спросил себя, как вернуть эмоционально и физически искалечен- ных людей в состояние целости, как подарить потерянным и отчужденным чувство принадлежности к чему-то большему, позволить им создавать се- мьи и образовывать общность с другими людьми. Платонов был слиш- ком добросовестным мыслителем и художником, чтобы удовлетвориться поверхностным ответом. И все же — после мрачных произведений конца 1920-х гг. — в его творчестве, от книги к книге, можно увидеть последова- тельное движение к целостности, к исцелению. Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 58 Герой «Чевенгура» (1927–1929) не может построить прочных отно- шений со своей первой любовью и в буквальном смысле идет по стопам отца, утонувшего в озере, «в поисках той дороги, по которой когда-то про- шел отец в любопытстве смерти» [3, с. 342] двадцать лет до этого. «Река По- тудань» (1937) — первое произведение Платонова, в котором мужу и жене удается остаться вместе, после того, как они спасли друг друга от суицидаль- ных порывов. В «Возвращении» (1946) вместе остается целая семья, хотя и не без труда. А «Безручка» (1947), как мы видели, заканчивается трогатель- ным гимном силе любви. *** Покойный критик и филолог Виталий Шенталинский однажды ска- зал мне, что по-настоящему великий писатель — это такой писатель, ко- торый принес в мировую культуру образ, опознаваемый даже людьми, не читавшими ничего из его произведений. Платонов, по его мнению, как раз такой писатель, потому что он «нас, русских, показывает как народ-сироту, которого революция лишила и Матери-Земли, и Отца Небесного»1. Когда Шенталинский это сказал, я вспомнил отрывок из «Чевенгура», реплику, с которой сердитый крестьянин обращается к фанатичному большевику: — Оттого вы и кончитесь, что сначала стреляете, а потом спрашивае- те, — злобно ответил кузнец. — Мудреное дело: землю отдали, а хлеб до по- следнего зерна отбираете: да подавись ты сам такой землей! Мужику от земли один горизонт остается. Кого вы обманываете-то? [3, c. 134]. Этот крестьянин появляется только один раз и ненадолго, но часто именно второстепенные персонажи ясно выражают мысли самого Плато- нова. К завершению Гражданской войны русскому народу и вправду ничего 1 В разговоре на «Радио Свобода» В. Шенталинский формулирует это так: «В “Чевенгуре” он показывает нового героя, народ-сироту, “лишенного Земли-матери, отторгнутого революцией от человека, революцией-мачехой взамен матери, и лишенного отца — Бога”» (Шенталинский В. Выступление на радиостанции «Радио Свобода». URL: https://www.svoboda.org/a/24480506.html (дата обращения: 20.08.2024)). «Радио Свободная Европа / Радио Свобода (РСУ/РС)», регистрационный номер 827418, на осно- вании статьи 6 Закона Российской Федерации от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации» 05.12.2017 г. включено в Реестр иностранных агентов в России. Андрей Платонов. Теория литературы / Р. Чандлер 59 не оставалось, кроме горизонта — отступающей границы света, сверкаю- щего безместия (как буквально переводится слово «утопия») — и паутины видений, которую можно сплести из слов. *** Образ народа-сироты запечатлелся в моем сознании на долгие годы. Многие персонажи Платонова тоже стали частью моего внутреннего мира. «Чевенгур» (Chevengur) [5] начинается незабываемым описанием стран- ствующего ремесленника, человека, который, подобно самому Платонову, как бы живет на границе двух очень разных миров — мира русского кре- стьянства и нового мира, представленного городами, механизмами, паро- возами. Есть ветхие опушки у старых провинциальных городов. Туда люди приходят жить прямо из природы. Появляется человек — с тем зорким и до грусти изможденным лицом, который все может починить и оборудовать, но сам прожил жизнь необорудованно [3, c. 7]. Выбитый из колеи неожиданной смертью временного товарища, За- хар Павлович поселяется в Воронеже и находит работу в паровозном депо. На некоторое время его это завораживает: «Захару Павловичу представился новый искусный мир — такой давно любимый, будто всегда знакомый, — и он решил навеки удержаться в нем» [3, c. 19]. В конце концов его настигает разочарование. Встреча с молодым нищим убеждает его, что никакая машина никогда не разрешит проблему людского страдания. В молодости Платонов недолго работал помощником машиниста. Наблюдать за поездами он любил до конца жизни. Я не думаю, что есть еще какой-то писатель, описавший восторг ранней железнодорожной эпохи так ярко и при этом с таким трезвым пониманием. *** Одно из самых лирических произведений Платонова — повесть 1935 г. «Джан» (Soul) [6], действие которой происходит главным образом в советском Туркменистане 1930-х гг. Во второй главе мы встречаемся Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 60 с Назаром, маленьким мальчиком. Это — голодное время; мать, не в силах видеть, как он медленно умирает от голода, бросила Назара. Назар стоял на краю темной земли, павшей вниз; далее начиналась песчаная пустыня, более счастливая и светлая, и среди песчаных покойных бугров даже в тихое время, в тот исчезнувший детский день, ютился мелкий ветер, бредущий и плачущий, изгнанный издалека. Мальчик прислушался к этому ветру и повел глазами за ним, чтобы увидеть его и быть с ним вдво- ем, но не увидел ничего, и тогда он закричал. Ветер пропал от него, никто не отозвался. <…> Шершавый куст — бродяга, по-русски — перекати-поле, без ветра склонялся и перекатывался по песку, уходя отсюда мимо. Куст был пыльный, усталый, еле живой от труда своей жизни и движения; он не имел никого — ни родных, ни близких, и всегда удалялся прочь. Назар потрогал его ладонью и сказал ему: «Я пойду с тобой, одному мне скучно,— ты думай про меня что-нибудь, а я буду про тебя. А с ними я жить не хочу, они мне не велели, пускай сами умрут!» — он погрозил тростниковой палкой на родину и забывшей его матери. Назар пошел за кустом перекати-поля и шел до самой тьмы. Во тьме он лег и уснул от слабости, трогая куст рукой, чтоб он остался с ним. Наутро он проснулся и сразу испугался, что нет с ним куста: он укатился один ночью. Назар хотел заплакать, но увидел, что куст шевелился сейчас на верху ближ- него песчаного холма, и мальчик догнал его. <…>. В тот день бредущий куст довел Назара до овечьего пастуха, и пастух напоил мальчика и накормил, а куст его привязал к палке, чтобы он тоже отдохнул. Долгое время Назар хо- дил с пастухом и жил у него, пока не выпал снег, тогда хозяин отпустил пасту- ха по делам в Чарджуй, потому что пастух стал слепнуть, и пастух отправился с мальчиком, а в городе отдал его советской власти, как не нужного никому [2, c. 121]. Этот отрывок важен для меня в связи с давним разговором с моей подругой Розмари Дэвис, психоаналитиком. Она видела в этом пассаже изо- бражение фрейдовского принципа «свободных ассоциаций». Если вы эмо- ционально потеряны, лучше всего последовать за первой же мыслью, кото- рая придет вам в голову, как Назар идет за кустом перекати-поля. Следуйте своим мыслям, сколь угодно случайным и дурацким на первый взгляд, и со Андрей Платонов. Теория литературы / Р. Чандлер 61 временем они приведут вас туда, куда вам нужно было прийти. Во второй половине повести «Джан» образ Назара вырастает. Он становится эпиче- ским героем, Моисеем XX в. Как и Моисей, тоже когда-то брошенный мате- рью, Назар в конце концов ведет свой потерянный народ обратно на родину. Когда я впервые прочитал «Джан» — пятьдесят лет назад в Вороне- же — мне показалось, что эта повесть сродни какому-то древнему религи- озному тексту: это отчасти эпос, отчасти молитва, отчасти философский трактат. Сейчас я понимаю, что мое первое впечатление было на удивление верным. *** На протяжении десятилетий и советские диссиденты, и западные филологи считали самоочевидным, что самые значительные труды Пла- тонова — это «Чевенгур» (Chevengur) [5] и «Котлован» (The Foundation Pit) [7], ранние романы, пронизанные самой едкой платоновской сатирой и самой сложной языковой игрой. Лишь недавно пришло понимание, что его более спокойные и на первый взгляд более простые произведения по- следних пятнадцати лет жизни не менее глубоки, а возможно, и не более прямолинейны. Один из платоновских шедевров — рассказ «Возвраще- ние» (The Return) [6]. При публикации в 1946 г. этот рассказ о трудном возвращении гвардии капитана с войны яростно критиковали в советской печати. Сегодня история эта не кажется особенно противоречивой — но все-таки в ней нет ноты героического оптимизма, которая в те годы обяза- тельно должна была сопровождать любое упоминание о великой сталин- ской победе. Вернувшись домой, гвардии капитан Иванов испытывает замеша- тельство и гнев. После напряженного ночного разговора с женой, Любовью Васильевной, он решает оставить семью и начать новую жизнь с Машей, девушкой, которую встретил по дороге домой. Утром он садится на поезд, но, когда поезд отходит, он видит, что по направлению к железнодорожной ветке бегут двое детей. Хотя он не сразу понимает, что это его дети, что-то происходит в его душе, и он выпрыгивает из вагона. Как Захар Павлович, как некоторые другие герои Платонова, Иванов отказывается от надежды, что поезд отвезет его к другой, лучшей жизни. Он понимает, что нет ничего драгоценнее жизни, которая ему уже дана. Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 62 «Возвращение» — отчасти рассказ о страхе покинутости. Каждый персонаж чувствует это. Сначала мы узнаем, что Иванов чувствует себя «осиротевшим» без армии. Придя домой, Иванов так долго обнимает жену, что его пятилетняя дочка пугается. Потом он снова чувствует покинутость, потому что Люба, как он предполагает, ему изменила, а одиннадцатилетний Петя принял на себя все его функции в домашнем хозяйстве. Ночью Петя слышит, как ссорятся родители; он упрекает их, чувствует себя отвергнутым и потом тоже срывается в плач. Эта цепочка ощущений — отверженности, покинутости — завершается тем, что Иванов отправляется на станцию. Текст Платонова построен так тонко, что читатель в равной степени может отождествиться с любым из трех основных персонажей. Одна моя коллега не сомневалась, что главная героиня тут Люба: ее впечатлило, как хорошо Платонов понимает, «каково женщине иметь дело с непонимаю- щим мужчиной». Многие читатели считают главным героем самого Ива- нова и восхищаются умением, с которым Платонов показывает сложности, с которыми столкнулись в 1945–1946 гг. миллионы солдат, стараясь снова найти свое место в изменившемся до неузнаваемости мире. Я знаю одного читателя, еврея, который не сомневается в том, что главный герой тут Петя. Этот читатель в войну в Польше прятался в лесу, и для него рассказ оказал- ся «о мальчике, который, подобно мне, был вытолкнут в преждевременную взрослую жизнь». Платонов не верил в искусство для искусства. Он хотел, чтобы его труды были для людей хлебом насущным, чтобы они помогали им в повседневной жизни. «Возвращение» — мудрый, нежный и, несмотря ни на что, оптимистический текст; есть какая-то ирония в том, что из-за него Плато- нов в результате был почти полностью вытеснен из советской литературной жизни. *** Переводчик, по сути дела, живет со своим писателем общей жизнью на протяжении нескольких месяцев, а то и лет. Есть писатели, которыми я восхищаюсь, но переводить их не готов: долгое время, проведенное в их мире, ввергло бы меня в депрессию. Но мир Платонова широко раскрыт, и 1990-е гг. и начало нулевых были открытым и интереснейшим временем для филологов, занимающихся творчеством Платонова. Я посещал многие Андрей Платонов. Теория литературы / Р. Чандлер 63 платоновские семинары и конференции в Москве, Петербурге, Воронеже и подружился с несколькими российскими учеными, которых там встретил. Я благодарен Платонову за то, что он позволил мне познакомиться с этими людьми, — благодарен в первую очередь за то, что у меня была возможность приблизиться к нему самому. Вряд ли кто может знать писателя ближе, чем переводчик, от которого требуется внимательное, вдумчивое, одухотворен- ное чтение текста. Один из самых ярких автопортретов Платонова можно найти в рассказе «Родина электричества», опубликован в 1939 г. (Motherland of Electricity) [6]. В 1921 г., потрясенный засухой и голодом, которых не слу- чалось уже тридцать лет, Платонов бросает литературу и работает в комис- сии по гидрофикации. «Родина электричества» основана на его опыте тех лет. Разные стороны платоновской натуры воплощены в двух центральных персонажах — Жаренове, деревенском делопроизводителе-визионере, ко- торый говорит и пишет страстным стихом, и в разумном, практичном ин- женере-рассказчике. «Родина электричества» живописует русскую деревню во времена великого отчаяния и больших надежд. Рассказ полон юмора, но пронизан глубоким состраданием; сострадание рассказчика распространяется и на Жаренова, и на старушку, которая молится о дожде Богу, в которого больше не верит, и на всех прочих обитателей нищей деревни. Может быть, трога- тельнее всего сострадание Платонова к себе самому в юности. В рассказе есть такие слова: «Я попрощался с нею, поцеловал ее в лицо и решил по- святить ей свою жизнь, потому что в молодости всегда кажется, что жизни очень много и ее хватит на всех старух» [2, с. 530]. Русские читатели любят говорить, что Платонова невозможно пе- ревести. Мне-то кажется, что его гениальность обладает такой силой, что англоязычный читатель почувствует это после прочтения лишь нескольких предложений. Вот короткий отрывок из рассказа 1934 г. «Такыр» (Takyr) [6] — я читал его перевод несколько раз на разных мероприятиях, и меня неизменно благодарили за такую прекрасную «поэзию»: Заррин-Тадж села на один из корней чинары <…> и заметила еще, что на высоте ствола росли камни. Должно быть, река в свои разливы громила чинару под корень горными камнями, но дерево въело себе в тело те огром- Studia Litterarum /2025 том 10, № 1 64 ные камни, окружило их терпеливой корой, обжило и освоило и выросло дальше, кротко подняв с собою то, что должно его погубить [2, с. 290–291]. Этот образ можно считать автопортретом Платонова. Я не думаю, что таково было авторское намерение, но он хорошо отражает цепкость и жизнестойкость самого писателя. Как чинара, он умел «въесть» то, что при- летало в его сторону, и «вырастать дальше». *** В заключение я бы хотел вспомнить одну из платоновских дет- ских сказок, «Две крошки» (Two Crumbs) [8]. Хлебная крошка и порохо- вая крошка застревают в бороде у охотника и спорят, кто из них сильнее и страшнее. Хлебная крошка в конечном счете побеждает: охотник съедает ее, и она таким образом воссоединяется с человеком, а пороховая крошка вспыхивает внутри неосторожного воробья, который ее склевал. «Печеный воробей» падает на землю, и охотник отдает его своей собаке. Это была последняя прижизненная публикация Платонова. После того, как сказка была напечатана в 1948 г. в «Пионерской правде», «Прав- да» — главная газета страны — осудила писателя за «дешевый пацифизм». Перевод с английского Виктора Сонькина Список литературы 1 Платонов А. Собрание. Сухой хлеб: Рассказы, сказки. М.: Время, 2011. 416 с. 2 Платонов А. Собрание. Счастливая Москва: Роман, повесть, рассказы. М.: Время, 2010. 624 с. 3 Платонов А. Сочинения. М.: ИМЛИ РАН, 2021. Т. 3: 1927–1929. Чевенгур. Роман. 720 с. 4 Chandler R. Russian Magic Tales from Pushkin to Platonov. London: Penguin Classics, 2012. 496 p. 5 Platonov A. Chevengur. New York: New York Review Books, 2024. 592 p. 6 Platonov A. Soul and Other Stories. New York: New York Review Books, 2007. 400 p. 7 Platonov A. The Foundation Pit. New York: New York Review Books, 2009. 224 p. 8 Platonov A. The Return. London: Harvill, 2009. 240 p. Андрей Платонов. Теория литературы / Р. Чандлер References 1 Platonov, Andrei. Sobranie. Sukhoi khleb: Rasskazy, skazki [Collection. Dry Bread: Stories, Fairy Tales]. Moscow, Vremia Publ., 2011. 416 p. (In Russ.) 2 Platonov, Andrei. Sobranie. Schastlivaia Moskva: Roman, povest’, rasskazy [Collection. Happy Moscow: Novel, Story, Short Stories]. Moscow, Vremia Publ., 2010. 624 p. (In Russ.) 3 Platonov, Andrei. Sochineniia [Works], vol. 3: 1927–1929. Chevengur. Roman [1927– 1929. Chevengur. Novel]. Moscow, IWL RAS Publ., 2021. 720 p. (In Russ.) 4 Chandler, Robert. Russian Magic Tales from Pushkin to Platonov. London, Penguin Classics, 2012. 496 p. (In English) 5 Platonov, Andrei. Chevengur. New York, New York Review Books, 2024. 592 p. (In English) 6 Platonov, Andrei. Soul and Other Stories. New York, New York Review Books, 2007. 400 p. (In English) 7 Platonov, Andrei. The Foundation Pit. New York, New York Review Books, 2009. 224 p. (In English) 8 Platonov, Andrei. The Return. London, Harvill, 2009. 240 p. (In English)