Download:

PDF

For citation:

Ermakova, L.L. “ʽSeven Against Thebes’ in Mythopoetics of Vyach. Ivanov.” Studia Litterarum, vol. 9, no. 2, 2024, pp. 138–153. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-2-138-153 

Author: Liia L. Ermakova
Information about the author:

Liia L. Ermakova, PhD in Philology, National Research University Higher School of Economics, Griboedov Emb., 123, 190068 St. Petersburg, Russia.

ORCID ID: https://orcid.org/0000-0003-2118-493X

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. 

Received: May 13, 2023
Published: June 25, 2024
Issue: 2024 Vol. 9, №2
Department: Russian Literature
Pages: 138–153
DOI:

https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-2-138-153

EDN:

https://elibrary.ru/ULWEDA

UDK: 821.161.1
BBK: 83.3(2Рос=Рус)53
Keywords: Vyacheslav Ivanov, mythopoetics, Dionysism, “Kormchie Zvezdy,” “Tzari,” Aeschylus, “Seven against Thebes.”

Acknowledgements:

The study was carried out at IRL RAS with the financial support from the Russian Science Foundation, grant no. 23-28-00514 (https://rscf.ru/ project/23-28-00514/).

Abstract:

The article offers an interpretation of Vyach. Ivanov’s dithyramb “Tsari” from his book “Kormchie zvezdy,” namely its final part, written in verset. The seven kings are celebrating a feast when the priest Melamp comes; he transforms the liquids in the kings’ cups into wine, turns himself into Dionysus, and brings seven other kings, who kill their predecessors and put on their masks. The names of the kings originate from Aeschylus’ tragedy “Seven Against Thebes,” which was later partially translated by Ivanov. Ares has a special place in this tragedy, both as the personification of war and as the patron of the Thebans: from the teeth of his sacred dragon, killed by Cadmus, grew the progenitors of the Theban clans. Ivanov suggests that Ares was a hypostasis of Dionysus, and his reasoning is very similar to the conclusions of the German philologist W.-A. Voigt. However, his supposition about the chthonic and Dionysiac nature of some of the characters participating in the campaign against Thebes stems from the opinion of other researchers. The plot of the mystery is inspired by J.G. Frazer’s “The Golden Bough” and by the rite of Lake Nemi, but in Ivanov’s text, the kings and their opponents are not priests of Jupiter but masks of the many-faced Dionysus, who is both priest and victim. Thus, the poet integrates the myth from the Theban cycle into his mythopoetics.

Full text (HTML)

 

 

Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 138 «СЕМЕРО ПРОТИВ ФИВ» В МИФОПОЭТИКЕ ВЯЧ. ИВАНОВА © 2024 г. Л.Л. Ермакова Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (Санкт-Петербург), Санкт-Петербург, Россия Дата поступления статьи: 13 мая 2023 г. Дата одобрения рецензентами: 14 сентября 2023 г. Дата публикации: 25 июня 2024 г. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-2-138-153 Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 23-28-00514 (https://rscf.ru/project/23-28-00514/), ИРЛИ РАН Аннотация: В статье предлагается интерпретация заключительной части дифирамба Вяч. Иванова «Цари» из сборника «Кормчие звезды», написанной версейной строфой. Семь царей справляют тризну, когда приходит жрец Меламп, претворяет жидкости в кубках царей в вино, а сам превращается в Диониса и приводит на пир других царей, которые убивают своих предшественников и надевают их маски. Имена царей заимствованы из трагедии Эсхила «Семеро против Фив», которую Иванов позже перевел на русский язык. Особое место в этой трагедии занимает Арес — и как олицетворение войны, и как покровитель фиванцев: из зубов его священного дракона, убитого Кадмом, выросли родоначальники фиванских родов. В Аресе Иванов видит ипостась Диониса, и эти рассуждения ближе всего к выводам немецкого филолога В.-А. Фойгта, но предположение о хтонической и дионисийской природе некоторых из героев, участников похода против Фив, опирается на общее мнение других исследователей. Сюжет мистериального действа вдохновлен не столько Эсхилом, сколько книгой Д. Фрэзера «Золотая ветвь» и мифом о жреце озера Неми, но у Иванова цари и их противники — не жрецы Юпитера, как у Фрезера, а маски многоликого Диониса, который является и жрецом и жертвой. Иванов встраивает миф из фиванского цикла в собственную мифопоэтику. Ключевые слова: Вячеслав Иванов, мифопоэтика, дионисизм, «Кормчие звезды», «Цари», Эсхил, «Семеро против Фив». Информация об авторе: Лия Леонидовна Ермакова — кандидат филологических наук, преподаватель, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (Санкт-Петербург), наб. канала Грибоедова, д. 123, лит. А, 190068 г. Санкт-Петербург, Россия. ORCID ID: https://orcid.org/0000-0003-2118-493X E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. Для цитирования: Ермакова Л.Л. «Семеро против Фив» в мифопоэтике Вяч. Иванова // Studia Litterarum. 2024. Т. 9, № 2. С. 138–153. https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-2-138-153 Научная статья / Research Article https://elibrary.ru/ULWEDA УДК 821.161.1 ББК 83.3(2Рос=Рус)53 Русская литература / Л.Л. Ермакова 139 “SEVEN AGAINST THEBES” IN THE MYTHOPOETICS OF VYACH. IVANOV © 2024. Liia L. Ermakova National Research University Higher School of Economics, St. Petersburg, Russia Received: May 13, 2023 Approved after reviewing: September 14, 2023 Date of publication: June 25, 2024 Acknowledgements: The study was carried out at IRL RAS with the financial support from the Russian Science Foundation, grant no. 23-28-00514 (https://rscf.ru/ project/23-28-00514/). Abstract: The article offers an interpretation of Vyach. Ivanov’s dithyramb “Tsari” from his book “Kormchie zvezdy,” namely its final part, written in verset. The seven kings are celebrating a feast when the priest Melamp comes; he transforms the liquids in the kings’ cups into wine, turns himself into Dionysus, and brings seven other kings, who kill their predecessors and put on their masks. The names of the kings originate from Aeschylus’ tragedy “Seven Against Thebes,” which was later partially translated by Ivanov. Ares has a special place in this tragedy, both as the personification of war and as the patron of the Thebans: from the teeth of his sacred dragon, killed by Cadmus, grew the progenitors of the Theban clans. Ivanov suggests that Ares was a hypostasis of Dionysus, and his reasoning is very similar to the conclusions of the German philologist W.-A. Voigt. However, his supposition about the chthonic and Dionysiac nature of some of the characters participating in the campaign against Thebes stems from the opinion of other researchers. The plot of the mystery is inspired by J.G. Frazer’s “The Golden Bough” and by the rite of Lake Nemi, but in Ivanov’s text, the kings and their opponents are not priests of Jupiter but masks of the many-faced Dionysus, who is both priest and victim. Thus, the poet integrates the myth from the Theban cycle into his mythopoetics. Кeywords: Vyacheslav Ivanov, mythopoetics, Dionysism, “Kormchie Zvezdy,” “Tzari,” Aeschylus, “Seven against Thebes.” Information about the author: Liia L. Ermakova, PhD in Philology, National Research University Higher School of Economics, Griboedov Emb., 123, 190068 St. Petersburg, Russia. ORCID ID: https://orcid.org/0000-0003-2118-493X E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. For citation: Ermakova, L.L. “ʽSeven Against Thebes’ in Mythopoetics of Vyach. Ivanov.” Studia Litterarum, vol. 9, no. 2, 2024, pp. 138–153. (In Russ.) https://doi.org/10.22455/2500-4247-2024-9-2-138-153 This is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0) Studia Litterarum, vol. 9, no. 2, 2024 Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 140 Цикл «Evia» из поэтического сборника Вяч. Иванова «Кормчие звезды» (1903) включает семь стихотворений, объединенных дионисийской тема- тикой. «Эвий» (Εὔιος) — один из эпитетов Вакха, восходящий к призывному кличу его служителей. Шесть стихотворений («Имени Твоему», «Светоч», «Возрождение», «Цари», «Наполеон», «Гиппа») относятся к жанру дифи- рамба: в предварительном плане «Кормчих звезд» раздел «Evia» включал три подраздела («Дифирамбы», «Suspiria», стихотворение «Гость»), причем группу дифирамбов замыкала «Песнь разлуки» [9, л. 86]. В окончательном составе сборника раздел «Дифирамбы» получил название «Evia», а «Песнь разлуки», перемещенная в следующий за ним раздел «Suspiria», была заме- нена стихотворением «Тишина». Четвертое стихотворение раздела «Evia», озаглавленное «Цари» («Вас ждут венцы…») [10, с. 335–337], представляет собой переработку мифа о Семерых против Фив: обращение к этому мифу, который не был столь популярен в искусстве нового времени, как миф об Эдипе из того же фиванского цикла, представляется необычным; неочевид- на также и связь между этим сюжетом и религией Диониса. Цель настоящей статьи — предложить интерпретацию стихотворения и выявить возможные источники идей Иванова в современной ему научной литературе. Точная датировка «Царей» затруднительна: дифирамбы «Имени Твоему» и «Наполеон» писались во второй половине февраля 1902 г. [14, с. 325, 339–345], а карандашные черновые варианты обоих сохранились в записной книжке [8, л. 7–8 об.], однако «Царей» там нет. Тем не менее можно предположить, что и этот дифирамб был написан, скорее всего, на последнем этапе работы над «Кормчими звездами». В наборной рукопи- си содержится правленый беловой автограф стихотворения [9, л. 43–49]. Русская литература / Л.Л. Ермакова 141 Правка, вошедшая в окончательный текст, невелика, и о ней будет сказано далее. Структурно «Цари» сближаются с тем антистрофическим типом ди- фирамба, который в указанном цикле представлен стихотворениями «Име- ни твоему», «Наполеон» и «Возрождение»: за строфой следует метрически параллельная ей антистрофа (в «Возрождении» таких пар четыре), а завер- шается дифирамб эподом. Согласно В.А. Плунгяну, дифирамбы Иванова «правильно было бы рассматривать в составе гетерометрических текстов <...> однако с логаэдами их сближает упорядоченность чередования строк в строфе» [4, с. 299]. В дифирамбе «Цари» за строфой и антистрофой следует не эпод, но описание некоего символического действа. Эта заключительная часть на- писана строфически и ритмически организованной прозой, или версейной строфой, причем можно отметить те же особенности, что присущи версе «Повести о Светомире царевиче» [2, с. 222–231]: строфы малого объема, каждая строфа состоит из одного предложения, некоторые строфы анафо- ризируются, в том числе с помощью «и-присоединительных» конструкций, есть окказиональные рифмы. Содержание заключительной части стихотворения, которая нас ин- тересует, таково: семь участников похода против Фив (Тидей, Капаней, Эте- окл1, Гиппомедон, Парфенопей, Амфиарай, Адраст) пируют, но в чашах их не вино, а алая кровь, уксус («оцт»), желчь, черная кровь, полынь, вода и черная желчь соответственно. Восьмая чаша предназначена гостю, кото- рым оказывается жрец Диониса Меламп: испив из кубка, он претворяет все жидкости в вино, а сам обращается в Диониса и приводит семерых гостей (Меланиппа, Полифонта, Мегарея, Гипербия, Актора, Периклимена и Ме- некея), которые убивают царей и надевают их личины. Обращение Вяч. Иванова к этому мифу определяется, по-видимо- му, его особым отношением к трагедии Эсхила «Семеро против Фив», ко- торую он частично перевел на русский язык в 1916–1917 гг. [16, с. 51–75]. Так, в статье «О существе трагедии» (1912), размышляя о понятии диады как о символе «трагического разрыва и зияния», Иванов пишет: «богатырю противопоставляется богатырь, братоубийственный раздор не прекращает- 1 Имеется в виду не сын Эдипа, а его тезка из Аргоса — Этеокл, сын Ифиса. Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 142 ся и по смерти обоих братьев, и в противоположные стороны расходятся со своими спутницами разделившиеся сестры — Исмена и Антигона» [11, с. 200]. Напомним основное содержание интересующей нас части фиван- ского мифа: Этеокл и Полиник, сыновья Эдипа от кровосмесительного бра- ка с его матерью Иокастой, спорят за фиванский престол; Полиник при по- мощи аргосского царя Адраста собирает вождей, вместе с которыми атакует семь ворот города; все вожди, кроме Адраста, погибают, причем Этеокл и Полиник убивают друг друга в поединке; фиванские старейшины запреща- ют хоронить Полиника, но его сестра Антигона нарушает запрет. Трагедия Эсхила завершается тем, что Антигона, высказав намерение похоронить брата, покидает орхестру, уводя за собой половину хора, тогда как ее сестра Исмена с другой половиной хора уходит в противоположную сторону хоро- нить Этеокла. В «Эллинской религии страдающего бога» (1904) Вяч. Иванов пи- шет: «Трагедия “Семь против Фив”, трагедия воинственного пафоса и упо- ения Аресом, по суждению древнему — “полна Диониса”. Дионис является в шлеме и всеоружии. Арес и Дионис — равно хтонические боги» [13, с. 117]2. В действительности точно такого тезиса об этой трагедии у древ- них мы не найдем, а цитата, которую Иванов имеет в виду, приводится им в «Дионисе и прадионисийстве» в сноске: «Хваля Эсхилову трагедию “Семь против Фив”, как “драму хмельную Ареем” (drâma Areôs meston), Аристо- фан тем самым утверждает, что она полна Диониса, какою и должна быть трагедия» [7, с. 15, примеч. 15]. В комедии «Лягушки» эту фразу произно- сит сам Эсхил, состязаясь с Еврипидом перед Дионисом. Он утверждает, что своими трагедиями сделал сограждан отважными и воинственными: δρᾶμα ποιήσας Ἄρεως μεστόν (Ran. 1021) — «создав драму полную Ареса». В исход- ной фразе невозможно усмотреть намек на Диониса, и неслучайна неточ- ность в переводе Иванова: «хмельную» вместо «полную». Логическая посылка, позволяющая Иванову прийти к такому выво- ду, — тезис об исходной дионисийской природе Ареса: Из всех прадионисийских образов оргиастического бога Арей и в историческую эпоху Дионисовой религии, оставаясь вполне самобытным 2 Ср.: [7, с. 234]. Русская литература / Л.Л. Ермакова 143 в своем круге, по существу не отделился от обособленного Дионисова боже- ства: отношение между обоими богами представляет собой редкий случай изна- чальной, самопроизвольной, естественной теокрасии [7, с. 15]. Так фригийская колония фракийцев, распространившая свою религию в Пафлагонии, «в одно сливает», по Страбону, божества эдонского (фракий- ского) Ликурга и Диониса. Ища ближе определить этого Ликурга, местные культы тяготели к отожествлению его с Зевсом, откуда и вышеописанный Зевс-Вакх. В первоначальном же фракийском веровании это был Арей, т. е. тот бог, которого эллины издревле себе усвоив, наименовали Ареем. Ибо, по основному свидетельству Геродота, «из богов чтут фракийцы только Арея, Ди- ониса и Артемиду», причем Арей и Дионис должны рассматриваться как два про- тивоположные лица одного мужского numen, носившего разные племенные имена, как Сабазий, Бассарей, Гигон, Балиа, Диал... [7, с. 15]. Царь эдонов Ликург был врагом Диониса, за что претерпел муче- ническую смерть, и изначально Ликург мог быть фракийским божеством, отвечавшим, как и Дионис, за вегетацию. В лексиконе В.-Г. Рошера, на ко- торый Иванов неоднократно ссылается, в статье В. Дрекслера указано, что Ликург был «героической ипостасью фракийского Ареса» [17, Sp. 2202]; там же приводятся ссылки на работы Ф.-Г. Велькера [24] и Ф.-А. Фойгта [23]. После перечисления «разных племенных имен» одного мужского божества фракийцев Иванов ссылается на Э. Роде, однако Роде про Ареса не пишет и упоминает его в своей книге лишь единожды, никак не связывая с Диони- сом [20, S. 7]. Вслед за Велькером [24, Vol. 1, S. 414–415] Фойгт считал, что изначально фракийский Арес был богом природного цикла (“Jahresgott”), отвечавшим за жизнь и за смерть, и только у греков Арес стал олицетворять войну [23, S. 236–245]. Таким образом, Иванов не оригинален в отождест- влении Диониса и Ареса. Что Арес был хтоническим божеством, доказы- вали Г.-Д. Мюллер [18] и Г.-В. Штоль [22], не отождествляя, однако, Ареса с Дионисом. Вполне возможно, что Иванов знал диссертацию Фойгта об Аресе, — во всяком случае, его рассуждения ближе всего к выводам Фойгта. Фойгт подчеркивает, что участники похода в основном связаны с Ар- госом и с культом Ареса [23, S. 309–310], но одновременно и с Дионисом. В Адрасте и Амфиарае, у которых, в отличие от других участников похо- да, исторически засвидетельствован культ, Фойгт и другие исследователи Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 144 видят хтонических божеств, близких Дионису [24, Vol. 1, S. 448; 21, Sp. 81; 25, Sp. 302; 19, p. 188]. Общий предок этих двух героев — жрец Диониса Ме- ламп, которому древние приписывали распространение культа Диониса в Греции (Hdt. II. 49). Прет (или Пройт), предок Капанея и Этеокла, также включен в дионисийский миф: три его дочери, обезумевшие из-за отказа почитать Диониса, были исцелены Мелампом, за что Прет отдал ему часть своего царства. Фойгт приходит к следующему выводу: «Поскольку легенда об этой правящей династии в значительной степени вращается вокруг по- читания Диониса, следует предположить, исходя из природы этого культа, установленного в Аргосе, что богом войны этих династий и представляе- мых ими племен был Арес-Персей, который отражает другую сторону Ди- ониса...» [23, S. 309]3. Для Иванова Арес не столь важен, поскольку в его концепции пер- вичен Дионис, Арес же — его «прадионисийский образ». Фивы — родной город Диониса, и, что еще важнее, Меламп, по Иванову, не просто хтони- ческий бог, но ипостась Диониса-Аида [7, с. 12]. В примечании к дифирамбу «Цари» Иванов указывает, что «имена Царей подсказаны мифом о Семи против Фив, а символика действия пре- имущественно культом Дианы Nemorensis, обильно освященным в книге Frazer’а “The golden Bough”» [12, т. 1, с. 861]. Имена семерых вождей, их фи- ванских противников и порядок перечисления Иванов заимствует у Эсхи- ла, но вносит некоторые изменения: так, противник Амфиарая не Ласфен, а Периклимен (как у Пиндара: Nem. 9. 25), Полиник заменен Адрастом, ко- торого Еврипид (Phoin. 1136) и Псевдо-Аполлодор (Bibl. 3. 6. 6) включают в число атаковавших семь ворот города. Стоит отметить, что кроме Меланиппа, Мегарея и сына Эдипа Эте- окла имена прочих защитников Фив есть только в трагедии Эсхила и бо- лее нигде. По сюжету пьесы, вестник сообщает, что шесть ворот города вне опасности, но у седьмых случилась беда: сыновья Эдипа Полиник и Этеокл убили друг друга (Sept. 799–805). Возможно, именно ради такого эффекта 3 “Dreht sich nun die Sage dieses Herschergeschlechter zum grossen Theile um den Dionysosdienst, so müssen wir, sobald wir uns die Natur dieses Cultes, wie sie sich in Argos darstellt, klar machen, consequenterweise annehmen, dass als Kriegsgott jener Geschlechter und des durch sie vertreteten Stammes der die Kehrseite des Dionysos darstellende Ares-Perseus galt...”. Персею Фойгт уделяет в своей работе значительное место в связи с Аресом, Иванов же счи- тал Персея ипостасью Диониса [7, с. 121]. Русская литература / Л.Л. Ермакова 145 (все герои, напавшие на Фивы, погибли в серии поединков) Эсхил предпо- чел не включать в число вождей Адраста, который единственный остался в живых [6, p. 357]. Согласно мифу о Семерых против Фив, Капаней осмелился угро- жать самому Зевсу, за что был убит молнией, Амфиарай был низвергнут в Аид живым, а Адраст умер много позже. У Иванова этих героев уби- вают защитники Фив — значит, цари в его действе уже мертвы и пируют в некоем потустороннем пространстве: «Сразимся, цари гробниц!» «Цари гробниц» — это мертвые герои, а здесь — ипостаси бога Диониса. Впрочем, представление о мертвых воинах, которые пируют и сражаются в загроб- ном мире, чуждо античности и скорее напоминает германо-скандинавскую Вальхаллу4. Меланипп был убит под Фивами либо Тидеем, либо Амфиараем. Почему же у Иванова Меланипп оказывается убийцей Адраста, который избежал смерти? По сообщению Геродота, сикионский тиран Клисфен во время войны с Аргосом вытеснил культ Адраста культом Меланиппа, передав постановки трагических хоров Дионису, а жертвоприношения и празднества — Меланиппу, который «был крайне ненавистен Адрасту, так как убил его брата Мекистея и его зятя Тидея»5. Неизвестно, в чем заклю- чались «страсти» Адраста, прославляемые хорами, однако Иванов полагал, что спасение этого героя его черным конем Арейоном символически озна- чало смерть Адраста. И Меланиппа, и Адраста Иванов называет ипостасями Диониса- Аида [7, с. 61], героями страстей и антагонистами: Адраст — дионисический герой, или ипостась Диониса. Его отличи- тельный атрибут в мифе — быстрый конь Арион, «божественный Арион, ведший свой род от богов», именно рожденный от Посейдона и Эринии, сле- довательно — черный; черный цвет принадлежит дионисической символике, и «черновласый» — эпитет Аида. Злой враг Адраста — Меланипп; что значит 4 Ср. стихотворение «Янтарно теплился в парчах осенний день...» из цикла «Деревенские гостины» (1914), в котором сходные темы и образы (дубрава, тризна, ритуальное убийство) привязаны к германо-скандинавской мифологии: «А деды вещие кивали нам челом, / Шеп- ча — кудесники — свой солнечный псалом, / И медом из рогов Валгаллы угощали» [12, т. 4, с. 15]. 5 ὡς ἔχθιστον ἐόντα Ἀδρήστῳ, ὃς τόν τε ἀδελφεόν οἱ Μηκιστέα ἀπεκτόνεε καὶ τὸν γαμβρὸν Τυδέα (Hdt. V. 67). Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 146 также «черноконный». Меланипп убивает его близких и чуть не умерщвляет его самого, но волшебный адский конь его уносит героя из сечи; что, однако, только обычное символическое означение героической смерти. Итак, герой черного коня умерщвляется своим же враждебным двойником, — черта, воз- можная только в знакомом нам круге дионисических представлений о жреце и жертве [13, с. 115]. Таким образом, Иванову важно, чтобы Адраст был одним из пиру- ющих царей, хотя утверждение, что его «чуть не умерщвляет» Меланипп, не соответствует древнему мифу — это мифотворчество самого Иванова. О коне Арейоне подробно пишут и Фойгт [23, S. 304–306], и Штоль [22, S. 8–11], и другие, связывая его цвет с хтонической природой Адраста или с почитанием Ареса6, но, в отличие от Иванова, не усматривают в спасении Адраста смерть героя. Меланипп у Иванова убивает двух вождей: и Тидея, которого он действительно, согласно мифу, убил, и Адраста, но личину Адраста надева- ет Менекей. Сын Креонта Менекей должен принести себя в жертву Аресу ради победы родного города (об этом трагедия Еврипида «Финикиянки»), так что для Иванова его фигура также важна: Имя Менекея (menoikos ophis) и его значение, как заместителя Кад- ма перед разгневанным Ареем, как искупительной жертвы за убиение Ареева змия Кадмом, свидетельствует о змеиной природе этого страстного героя, ипостаси фиванского Арея-Диониса [7, с. 99, примеч. 18]7. Ласфена, противника Амфиарая, Иванов заменил Периклименом, вероятно, потому, что Периклимен едва не убил Амфиарая (Pind. Nem. IX. 6 Так, Штоль полагал, что само имя Арейона говорит о его происхождении от Ареса, а не от Посейдона: «О том, что Арес является вдохновителем войны против Фив, свидетельствует и конь Арейон. Сотворенный Аресом и Деметрой Эринией, он олицетворяет гнев обоих бо- гов, и особенно гнев Ареса, в честь которого он назван, по отношению к Фивам» (“Dass Ares die ganze Seele des Krieges gegen Theben ist, bezeugt auch das Ross Areion. Erzeugt von Ares und Demeter Erinys, repräsentirt es den Zorn beider Gottheiten, und namentlich den Zorn des Ares, nach dem es benannt ist, gegen Theben” [22, S. 28]). 7 Предшественники Иванова согласны в том, что несчастья, уготованные Фивам, — след- ствие гнева Ареса, так как Кадм, основатель Фив, убил его священного дракона [22, S. 28; 23, S. 313–314]. Русская литература / Л.Л. Ермакова 147 25), бросив ему в спину копье. Почему Иванов исключил из числа царей сыновей Эдипа — Этеокла и Полиника, из-за распри которых и начался поход? Это тем более странно, что Иванов считал распрю между братьями типичным трагическим конфликтом8. Возможно, это объясняется их одно- временной гибелью, так что Полиник в действе Иванова не мог бы надеть личину Этеокла. Символика жидкостей в кубках царей прозрачна: так, кровь и другие физиологические жидкости указывают на оргиастический характер действа. Алая кровь в чаше Тидея, как и его реплика «Упоен! Довольно!» намекает на известный эпизод: умирающий Тидей пил мозги Меланиппа, попросив принести его отрубленную голову, за что Афина лишила Тидея бессмертия. Гиппомедон, в чьем кубке черная кровь, в трагедии Эсхила представлен обуянным от жажды крови: «Ареем одержащим пьян, беснуется, как мена- да» (пер. Вяч. Иванова) [16, ст. 497–498]. Ключевая вода в кубке Амфиарая может символизировать его пророческий дар; кроме того, в святилище Ам- фиарая в Оропе был посвященный ему заповедный источник (Paus. I. 34. 4). Амфиарай отправился в поход против своего желания, зная, что погибнет, а его щит единственный ничем не украшен. В кубке Адраста черная желчь, что можно связать с изображением гидры на его щите (Eur. Phoin. 1137–1138): в смертоносной желчи Лернейской гидры Геракл смочил наконечники стрел. Капаней, забравшийся на фиванскую стену, угрожал самому Зевсу, за что был сражен его молнией, а на щите его «обнаженный муж, / В руках держащий пламенник пылающий; / И златом окрест начертанье: “Град спалю”» (пер. Вяч. Иванова) [16, ст. 433–435]. Смерть Капанея от молнии объясняет его ре- плику в тексте Иванова: «На тучу наступил огненосец — и ужален». Желчь, уксус и полынь символизируют горькую и страстну́ю участь героев, в то же время отсылая к библейской топике (Пс. 68: 22; Отк. 8: 11). Очевидны аллюзии и на евангельскую традицию: уксус, смешанный с жел- чью, дают распятому Христу (Мф. 27: 34). Акт превращения крови в вино намекает на христианскую мистерию: вино, как кровь Диониса, воодушев- ляет семерых царей, вселяя в них ярость против семерых пришлецов, для которых нет места на пире. 8 Из статьи Вяч. Иванова «О существе трагедии»: «Трагедия обогащается мотивом агонистическим: мужской герой противопоставляется противнику, похожему на его двойник (Этеокл и Полиник)...» [11, с. 199]. Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 148 Символичны и тяжелые золотые венцы, которые отсылают к тер- новому венцу Христа («тернием духа венчанные»). Адраст говорит Ме- лампу: «Счастлив ты, что не венец золотой на челе твоем, а золотой вкруг чела облак» — царям суждено стать жертвой богу Дионису, и потому они посыпают головы солью («и семь царей посыпали головы солью, и просла- вили бога Диони́са»)9, Меламп же и есть сам Дионис. Примечательно, что эпитеты Мелампа «ухо чуткое» и «боговещий», которые Иванов находит в процессе работы над стихотворением10, позже появляются в его поэме «Сон Мелампа» (1907)11. Меламп, осененный золотым облаком, превра- щается во «влажноокого» Диониса: эпитет «влажноокий» по отношению к этому богу встречается у Иванова не раз12, и двусоставная форма слова может навести на мысль, что поэт калькировал некий греческий эпитет Диониса, но точно такого греческого эпитета мы не найдем, а наиболее близкий — Ὕης («Одождитель»). О Дионисе как о боге «влажной и амбро- сийной» живительной силы Иванов размышляет в «Дионисе и прадиони- сийстве» [7, с. 77–78]. Улыбка Диониса — еще один важный в творчестве Иванова символ («Улыбается бог: “Гостей привел я к вам на пир”»), обычно подразумевающий идею возрождения и воскрешения13. В примечании к стихотворению Вяч. Иванов указывает, что его вдох- новила книга Д. Фрэзера «Золотая ветвь» и культ Дианы Nemorensis. Жрец озера Неми, он же Царь Леса, олицетворявший, по Фрэзеру, Юпитера, дол- жен быть убит своим наследником, сорвавшим ветвь священного дерева: «…тамошняя культовая роща была, вероятно, естественной дубравой, а де- ревом, которое Царь Леса должен был охранять с риском для жизни, был дуб» [15, с. 189]. Цари в действе Иванова пируют в дубраве («И взыграли сердца мужей, и вскипели кубки вином божественным, и сени дубов тканью 9 Смесью из муки и соли посыпали голову жертвенного животного перед закланием. 10 Квадратными скобками обозначены зачеркнутые слова: «...и вскричали: “Привет, [ста- рец вещий] [богочуткий] ухо чуткое! Радуйся, [сладкозвучный] [птицевещий] боговещий!”» [9, л. 44]. 11 Об этой поэме: [1; 3]. 12 См. также дифирамб «Тишина» [10, с. 344] и трагедию «Тантал» [12, т. 2, с. 39]. 13 См. эссе Вяч. Иванова «Ницше и Дионис»: «Но Дионис все же был, в глазах тех древних людей, не богом диких свадеб и совокупления, но богом мертвых и сени смертной и, отда- ваясь сам на растерзание и увлекая за собою в ночь бесчисленные жертвы, вносил смерть в ликование живых. И в смерти улыбался улыбкой ликующего возврата, божественный свидетель неистребимой рождающей силы» [12, т. 1, с. 720]. Русская литература / Л.Л. Ермакова 149 зелено-солнечной протянулись над столом пирным, и темью меж древних стволов глянули очи дубрав глубоких») и срывают «ветвие дуба золотое». У Иванова герои — маски страдающего Диониса, одновременно и бога и жертвы («в героях страждет сам бог-герой» [7, с. 244]), а дуб и дубрава — символы, неизменно связанные с дионисийскими обрядами: «Носиться, Дионис, ты будешь, влажноокий, / Ответствовать уча певучий хоровод, — / В дубраве ль сплетшийся вкруг ясной тайны вод / Или кольцом колонн объят в круженьи зыбком, — / Улыбками — небес разгаданным улыбкам!» («Тишина») [10, с. 344]; «Благословляю, други, / Дней ваших хоровод / И столпных сеней дуги / Вкруг ясной тайны вод, / Голгофы храмовые — / Первины холмных глав, — / И действа лицевые / В удолиях дубрав…» («Воззревшие») [12, т. 1, с. 749]14. Когда цари сбрасывают маски перед битвой, они должны явить свой истинный лик, то есть лик Диониса15. Можно предположить, что цари-по- бедители продолжат справлять тризну: в опубликованном варианте текст завершается фразой «И прославили бога Диони́са», но в рукописном тексте семь царей садятся пировать («[И сели за стол пирный] [И возлегли на пир] И прославили бога Диониса» [9, л. 48])16. Число семь в мифопоэтике Ива- нова всегда символически наполнено [5, с. 65–66], и здесь может означать многоликость и многоименность Диониса, тогда как число восемь символи- зирует начало нового цикла и бесконечную повторяемость действа, так как восьмой кубок предназначен Дионису. Перерабатывая миф о Семерых против Фив, Вяч. Иванов опирает- ся не только на греческих авторов, у которых этот миф нашел то или иное отражение (прежде всего, на Эсхила, но также на Еврипида, Пиндара, Ге- 14 См. также в сборнике «Кормчие звезды» стихотворения «Аскет», «Тризна», «Земля», «Светоч», «Возрождение», «Песнь разлуки». 15 «И чем глубже стали бы мы вникать в дионисийские мифы, тем более убеждались бы, что на всех их напечатлелась мистическая истина Дионисовой религии: истина раздвоения бога на жертву и палача, на богоборца и трагического победителя, на убиенного и убийцу. Эта мистика оргиастического безумия мало говорит рассудку, как всякая мистика; но ее символизм более, чем логика догмата, делает нам доступной загадочную сущность вечно са- моотчуждающегося под чужою маской, вечно разорванного и разлученного с собою самим, вечно страдающего и упоенного страданием “многоликого” и “многоименного” Диониса, бога “страстей”» [13, с. 104]. 16 Основная правка в наборной рукописи заключается в устранении конкретных указаний на то, сидят цари или возлежат, еще пример правки: «[Сел] [возлег] Поднял Меламп [на трон] [на ложе] [на место] восьмо[й][е] кубок восьмой...» [9, л. 45]. Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 150 родота, мифографов и др.), но черпает вдохновение и в современной ему науке. В то же время поэтическое творчество Иванова неразрывно связано с его идеями о дионисийской религии, и «темные», на первый взгляд, сти- хотворения, как, например, рассмотренный дифирамб, вполне поддаются интерпретации, чему особенно способствует привлечение работ Иванова о дионисизме в качестве своеобразного автокомментария. Русская литература / Л.Л. Ермакова 151 Список литературы Исследования 1 Каяниди Л.Г. Трагедия Вячеслава Иванова «Прометей» и поэма «Сон Мелампа»: явные и «тайные» точки соприкосновения // Studia Litterarum. 2019. Т. 4, № 2. С. 206–227. DOI: 10.22455/2500-4247-2019-4-2-206-227 2 Орлицкий Ю.Б. Особенности ритмической организации «Повести о Свето- мире царевиче» // Иванов В.И. Повесть о Светомире царевиче / изд. подгот. А.Л. Топорков, О.Л. Фетисенко, А.Б. Шишкин. М.: Ладомир: Наука, 2015. С. 215–232. 3 Петров В.В. Разнотекущие потоки в «Сне Мелампа» Вячеслава Иванова: ин- тертекстуальный анализ // Europa Orientalis. Salerno: E.C.I. Edizioni Culturali Internazionali, 2017. Т. 29: Историческое и надвременное у Вячеслава Иванова. К 150-летию Вяч. Иванова. Десятая международная конференция. С. 23–54. 4 Плунгян В.А. Тонический стих Вяч. Иванова: к постановке проблемы // Вяче- слав Иванов: Исследования и материалы / отв. ред. К.Ю. Лаппо-Данилевский, А.Б. Шишкин. СПб.: Изд-во Пушкинского Дома, 2010. Вып. 1. С. 291–309. 5 Силард Л. Орфей растерзанный и наследие орфизма // Силард Л. Герметизм и герменевтика. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2022. С. 54–101. 6 Hard R. The Routledge Handbook of Greek Mythology. 8th ed. London; New York: Routledge, 2020. xxi, 631 p. Источники 7 Иванов В.И. Дионис и прадионисийство. Баку: 2 Гос. тип., 1923. XII, 303 с. 8 Иванов В.И. Записная книжка, 1890-е гг. // ОР РГБ. Ф. 109 (Вяч. Иванов). Карт. 1. Ед. хр. 12. 49 л. 9 Иванов В.И. Кормчие звезды: Книга лирики: Автограф в наборной рукописи // ОР РГБ. Ф. 109 (Вяч. Иванов). Карт. 2. Ед. хр. 10. 87 л. 10 Иванов В.И. Кормчие звезды: Книга лирики. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1903. VIII, 380 с. 11 Иванов В.И. О существе трагедии // Иванов В.И. Собр. соч.: в 4 т. Брюссель: Foyer Oriental Chrétien, 1974. Т. 2. С. 190–202. 12 Иванов В.И. Собр. соч.: в 4 т. Брюссель: Foyer Oriental Chrétien, 1971–1987. 13 Иванов В.И. Эллинская религия страдающего бога // Символ. 2014. № 64. С. 7–202. 14 Иванов Вяч., Зиновьева-Аннибал Л. Переписка. 1894–1903 / подгот. текста Д.О. Солодкой и Н.А. Богомолова при уч. М. Вахтеля. М.: Новое литературное обозрение, 2009. Т. 2. 568 с. 15 Фрэзер Д.Д. Золотая ветвь. Исследование магии и религии / пер. с. англ. М.К. Рыклина; послесл. и коммент. С.А. Токарева. М.: Политиздат, 1980. 831 с. Studia Litterarum /2024 том 9, № 2 152 16 Эсхил. Трагедии / в пер. Вячеслава Иванова; изд. подгот. Н.И. Балашов, Дим.Вяч. Иванов, М.Л. Гаспаров, Г.Ч. Гусейнов, Н.В. Котрелев, В.Н. Ярхо; отв. ред. Н.И. Балашов. М.: Наука, 1989. 589 с. 17 Drexler W. Lykurgos // Roscher W.H. Ausführliches Lexikon der griechischen und römischen Mythologie. Leipzig: B.G. Teubner, 1894–1897. Bd. II. Abt. 2. Sp. 2191–2204. 18 Müller H.D. Ares: ein Beitrag zur Entwicklungsgeschichte der griechischen Religion. Braunschweig: F. Vieweg und Sohn, 1848. viii, 135 S. 19 Odelberg P. Sacra Corinthia, Sicyonia, Phliasia. Upsaliae: Almqvist § Wiksell, 1896. 215 p. 20 Rohde E. Psyche: Seelencult und Unsterblichkeitsglaube der Griechen. Freiburg: P. Siebeck, 1894. 711 S. 21 Stoll H.W. Adrastos // Roscher W.H. Ausführliches Lexikon der griechischen und römischen Mythologie. Leipzig: B.G. Teubner, 1884–1890. Bd. I. Abt. 1. Sp. 78–82. 22 Stoll H.W. Die ursprüngliche Bedeutung des Ares. Weilburg: L.E. Lanz, 1855. 50 S. 23 Voigt F.A. Beiträge zur Mythologie des Ares und der Athena. Inauguraldissertation. Leipzig: J.B. Hirschfeld, 1881. S. 227–315. 24 Welcker F.G. Griechische Götterlehre: 3 vols. Göttingen: Dieterich, 1857–1862. 25 Wolff O. Amphiaraos // Roscher W.H. Ausführliches Lexikon der griechischen und römischen Mythologie. Leipzig: B.G. Teubner, 1884–1890. Bd. I. Abt. 1. Sp. 293–303. Русская литература / Л.Л. Ермакова References 1 Kaianidi, L.G. “Tragediia Viacheslava Ivanova ʽPrometei’ i poema ʽSon Melampa’: iavnye i ʽtainye’ tochki soprikosnoveniia” [“Vyacheslav Ivanov’s Tragedy ʽPrometheus’ and His Poem ʽThe Dream of Melampus’: Obvious and Hidden Points of Convergence”]. Studia Litterarum, 2019, vol. 4, no. 2, pp. 206–227. DOI: 10.22455/2500-4247-2019-4-2-206-227 (In Russ.) 2 Orlitskii, Iu.B. “Osobennosti ritmicheskoi organizatsii ʽPovesti o Svetomire tsareviche’.” [“Features of the Rhythmic Organization of ʽThe Tale of Tsarevich Svetomir’.”]. Ivanov, V.I. Povest’ o Svetomire tsareviche [The Tale of Tsarevich Svetormir], ed. prep. by A.L. Toporkov, O.L. Fetisenko, A.B. Shishkin. Moscow, Ladomir Publ., Nauka Publ., 2015, pp. 215–232. (In Russ.) 3 Petrov, V.V. “Raznotekushchie potoki v ʽSne Melampa’ Viacheslava Ivanova: intertekstual’nyi analiz” [“Divergent Flows in Vyacheslav Ivanov’s ʽThe Dream of Melampus’: Intertextual Analysis”]. Europa Orientalis, vol. 29: Istoricheskoe i nadvremennoe u Viacheslava Ivanova. K 150-letiiu Viach. Ivanova. Desiataia mezhdunarodnaia konferentsiia [The Historical and the Eternal in Vyаcheslav Ivanov. On the 150th Anniversary of Vyacheslav Ivanov. The 10th International Conference]. Salerno, E.C.I. Edizioni Culturali Internazionali, 2017, pp. 23–54. (In Russ.) 4 Plungian, V.A. “Tonicheskii stikh Viach. Ivanova: k postanovke problemy” [“Vyach. Ivanov’s Tonic Verse: Toward a Problem”]. Lappo-Danilevskii, K.Iu., and A.B. Shishkin, editors. Viacheslav Ivanov: Issledovaniia i materialy [Vyacheslav Ivanov: Studies and Materials], issue 1. St. Petersburg, Pushkin House Publ., 2010, pp. 291–309. (In Russ.) 5 Silard, L. “ʽOrfei rasterzannyi’ i nasledie orfizma” [“ʽOrpheus Torn’ and the Legacy of Orphism”]. Silard, L. Germetizm i germenevtika [Hermeticism and Hermeneutics]. St. Petersburg, Ivan Limbakh Publ., 2002, pp. 54–101. (In Russ.) 6 Hard, Robin. The Routledge Handbook of Greek Mythology. 8th ed. London, New York, Routledge, 2020. xxi, 631 p. (In English)

References

1 Kaianidi, L.G. “Tragediia Viacheslava Ivanova ʽPrometei’ i poema ʽSon Melampa’: iavnye i ʽtainye’ tochki soprikosnoveniia” [“Vyacheslav Ivanov’s Tragedy ʽPrometheus’ and His Poem ʽThe Dream of Melampus’: Obvious and Hidden Points of Convergence”]. Studia Litterarum, 2019, vol. 4, no. 2, pp. 206–227. DOI: 10.22455/2500-4247-2019-4-2-206-227 (In Russ.)

2 Orlitskii, Iu.B. “Osobennosti ritmicheskoi organizatsii ʽPovesti o Svetomire tsareviche’.” [“Features of the Rhythmic Organization of ʽThe Tale of Tsarevich Svetomir’.”]. Ivanov, V.I. Povest’ o Svetomire tsareviche [The Tale of Tsarevich Svetormir], ed. prep. by A.L. Toporkov, O.L. Fetisenko, A.B. Shishkin. Moscow, Ladomir Publ., Nauka Publ., 2015, pp. 215–232. (In Russ.)

3 Petrov, V.V. “Raznotekushchie potoki v ʽSne Melampa’ Viacheslava Ivanova: intertekstual’nyi analiz” [“Divergent Flows in Vyacheslav Ivanov’s ʽThe Dream of Melampus’: Intertextual Analysis”]. Europa Orientalis, vol. 29: Istoricheskoe i nadvremennoe u Viacheslava Ivanova. K 150-letiiu Viach. Ivanova. Desiataia mezhdunarodnaia konferentsiia [The Historical and the Eternal in Vyаcheslav Ivanov. On the 150th Anniversary of Vyacheslav Ivanov. The 10th International Conference]. Salerno, E.C.I. Edizioni Culturali Internazionali, 2017, pp. 23–54. (In Russ.)

4 Plungian, V.A. “Tonicheskii stikh Viach. Ivanova: k postanovke problemy” [“Vyach. Ivanov’s Tonic Verse: Toward a Problem”]. Lappo-Danilevskii, K.Iu., and A.B. Shishkin, editors. Viacheslav Ivanov: Issledovaniia i materialy [Vyacheslav Ivanov: Studies and Materials], issue 1. St. Petersburg, Pushkin House Publ., 2010, pp. 291–309. (In Russ.)

5 Silard, L. “ʽOrfei rasterzannyi’ i nasledie orfizma” [“ʽOrpheus Torn’ and the Legacy of Orphism”]. Silard, L. Germetizm i germenevtika [Hermeticism and Hermeneutics]. St. Petersburg, Ivan Limbakh Publ., 2002, pp. 54–101. (In Russ.)

6 Hard, Robin. The Routledge Handbook of Greek Mythology. 8th ed. London, New York, Routledge, 2020. xxi, 631 p. (In English)